Фердинанд Сере – Средневековье и Ренессанс. Том 2 (страница 11)

ХИМИЯ И АЛХИМИЯ.

Как правило, наука занимает своё место в энциклопедическом древе человеческих познаний с того дня, когда какое-либо великое открытие, определяя путь, по которому она должна следовать, позволяет предугадать уготованную ей судьбу. До этого момента не восходят. Продолжают применять новые теории, не вспоминая о тяжких усилиях, предпринятых в былые времена для их достижения, не заботясь о столь многих людях, павших в трудах при поисках неизвестного.

Возникнув из ума Лавуазье подобно молнии, пронзающей тучи, Химия сразу же обрела среди наук то высокое положение, которое она занимает. Из всех путей, открытых перед ней, ни один не вёл в прошлое. Сомнение поколебало старое здание. Анализ переделал то, что уже сделал анализ. Абстракция, группируя открытия таким образом, чтобы вывести из них общие законы, придала современным манипуляциям значимость, которой никогда не обладали манипуляции Средневековья.

Однако, от Шали, образцового экспериментатора, до Галена, сколько важных открытий, оригинальных и плодотворных идей, ценных применений вышло из тиглей химиков!.. Пять тысяч жизней истощились таким образом; пять тысяч трудолюбивых воображений искали таинственные связи, установленные между неорганической и органической материей, а также сокровенные соединения материи с самой собой. Эти исследования, почти всегда секретные, основанные на тщательном наблюдении, представляют собой поистине серьёзную сторону Средневековья. В них, правда, примешано множество суеверных и причудливых верований, а также безумств; ибо до каких пределов не доходила мечтательная фантазия наших отцов? Мы оставим в стороне их интеллектуальные заблуждения, чтобы заняться исключительно последовательностью открытий и порождением идей, которое было их неизбежным следствием.

В первые века христианской эры Химия, Физика, сведённые почти во всём к чисто спекулятивным теориям, объединялись под названием божественного искусства, священного искусства, священной науки со всем комплексом трансцендентных теорий, составлявших высокую философию. Употреблённое, по всей видимости, впервые Суидой в его «Лексиконе», слово Химия (Chemia) обозначает лишь сплав золота и серебра. Суида добавляет, что Диоклетиан, разгневанный восстанием египтян против законов Империи, наказал их, приказав предать огню все их книги, трактовавшие о Химии, дабы лишить их источника богатств и остановить мятеж. При слове дефас (δεφας) тот же лексикограф утверждает, что Золотое руно, завоёванное в Колхиде аргонавтами, было не чем иным, как свитком папируса, на котором был записан секрет изготовления золота посредством Химии.

Мы не придаём ни малейшей исторической ценности этим анекдотам, хотя первый из них обладает некоторым правдоподобием. Но мы считаем себя счастливыми констатировать, по самому тексту древнего автора, природу и пределы Химии дохристианской эры.

Цитируемая Скалигером рукопись Зосимы говорит о Хеме (Chema), драгоценной книге, в которой гиганты, эти сыны Ангелов, сочетавшиеся со смертными женщинами, записывали свои художественные теории, откуда главная наука, наука-мать, получила бы название Chemia.

Святой Климент Александрийский, отец Церкви, очень продвинутый для своего времени в физико-химических познаниях, передаёт предание, сходное с преданием Зосимы (Строматы, кн. V), но слова Chemia он не упоминает.

Роман О Совершенной Любви, который христианский философ Афинагор сочинял около 96 года от Рождества Христова, содержит различные операции герметической науки, доказывающие, что тогда ею серьёзно занимались.

В IV веке Александр Афродисийский, выдающийся комментатор трудов Аристотеля, говоря о кальцинации и плавке, упоминает некие хиические или химические инструменты; и среди этих инструментов – тигель, чьё использование не оставляет сомнений.

Учёный г-н Гофер, которому мы обязаны столь мудрыми статьями, помещёнными в «Современной энциклопедии», полагает, что этимология существительного Химия – χέω (хэо), лить, плавить, откуда образовались греческие выражения хиические или химические инструменты, употреблённые Александром Афродисийским.

Итак, вот слово Химия, введённое в научную классификацию Поздней Империи, тогда как нужно перешагнуть ещё через столетие, чтобы встретить другое слово, отвечающее новому сочетанию идей или операций, – слово Алхимия.

Если человек рождается под влиянием Меркурия, говорит астролог Юлий Фирмик, он будет заниматься астрономией; если под влиянием Марса – предастся военному ремеслу; но если Сатурн председательствует в его судьбе, одна лишь Алхимия (scientia Alchemiœ) будет иметь для него прелесть. Фирмик употребляет множество греческих и латинских выражений, соединённых с арабскими и халдейскими словами; и технический термин Алхимия появляется с халдейским добавлением – артиклем ha, или hal, присоединённым к корню Chemia. Однако это новое слово, иного происхождения, говорит больше, чем диссертация: это священное искусство, Chemeia, искусство философов Александрийской школы, преобразованное под влиянием сарацинской цивилизации, начинавшей водворяться в мире.

Академия в Багдаде, основанная Аль-Мансуром, соперничала в блеске с христианской школой в Джондишапуре. Знаменитые халифы – Харун ар-Рашид, Аль-Мамун, Аль-Мутасим, Аль-Мутаваккиль, восстановивший из руин Библиотеку и Школу Александрии, – придали наблюдательным наукам, экспериментальному методу благотворный импульс. Постепенно освобождались от теософских воззрений, слишком долго направлявших восточных философов; искали нечто иное, нежели химерическое превращение металлов, и применение в искусствах и медицине вновь открытых соединений придало практическую ценность операциям науки.

С VIII по IX век Аль-Хиндус, чьи достоинства, слишком приниженные Аверроэсом, были восстановлены Карданом, заслуживал быть причисленным к магам, то есть к этим искусным экспериментаторам, которые вопрошали природу и вырывали у неё несколько секретов. Около того же времени сабиянин Джабир, писатель почти невразумительный, до того он запутывал свою мысль странными выражениями, определённо указывал на различные полезные препараты: красную окись и двухлорид ртути; азотную кислоту; соляную кислоту; азотнокислое серебро и т.д. Бургаве ценит его как химика; и когда английский доктор Джонсон говорит нам, что слово gibberish (тарабарщина) происходит от Гебера, который преуспел в этом роде, он недостаточно учитывает отсутствие выражений, применимых к столь новой науке, и трудность согласования её с религиозными скрупулами ислама. К счастью для экспериментаторов, большинство халифов толковали закон Пророка в смысле, благоприятном для науки. Как только открывалось новое вещество, медицина и искусства могли его применять, но никогда без предварительного разрешения правительства, регулировавшего его использование. Существовал кодекс лекарств и ядов. Когда в IX веке Сабит ибн Сахл, руководитель Школы в Джондишапуре, опубликовал свой Карабадин, или Магистральный диспенсарий, он лишь привёл в надлежащий порядок то, что ранее установила полиция.

С равнин Ирака и Египта, с западных берегов Африки Химия последовала за другими науками в Испанию. Кордова, Севилья, Толедо, Мурсия, Гранада предложили богатые лаборатории, где экспериментальному искусству пришлось бороться с придирчивой диалектикой арабов, с их системой эманаций и с мусульманским суеверием. Именно медицина, из всех наук, оказала наибольшую помощь Химии идеей могущественной поддержки, которую надеялась от неё получить. Правила, установленные Яхией ибн Сарапионом для приготовления лекарств, свидетельствуют о прогрессе не только в искусстве составления формул, но и в искусстве выделения некоторых минеральных начал, существования которых греки и не подозревали. Материя Медика Абенгуэфиса и Хауи Мухаммеда ибн Закарии Абу Бакра ар-Рази, или Разеса, дают верное представление о ресурсах, которые искусство врачевания извлекало из Химии в конце IX века. Эти два труда, составленные в Ираке, вскоре пересекли континент; они посвятили арабов Испании в успехи восточных учёных и стали терапевтическим кодексом, входящим в употребление.

Разес написал двенадцать книг о Химии; он сделал ещё лучше – использовал влияние, которое давал ему титул руководителя занятий в Багдаде и Рейе, чтобы удержать последние на экспериментальном пути, слишком долго остававшемся в пренебрежении. Тайное искусство Химии, говорил Разес, скорее возможно, нежели невозможно: его тайны открываются лишь силой труда и упорства; но каков триумф! когда человек может приподнять край покрывала, скрывающего природу.

Среди прочих новых соединений, о которых говорит Разес, находятся аурипигмент, реальгар, бура, некоторые соединения серы с железом и медью, ртути с кислотами, мышьяка с различными веществами, не использовавшимися до него. Немалое удивление вызывает то, что Разес рекомендует различные спиртовые препараты и животные масла, такие как масло муравьёв, превозносимые нашими современными химиками как лекарства их собственного изобретения.

Однако, далеко не всё, что арабы знали в Химии, содержится в Хауи, этой подлинной медицинской энциклопедии; это наука, увиденная с одной стороны. Её применения в металлургии, докимасии, искусствах роскоши и удовольствия, в процессах, имевших целью плавку металлов, изготовление бытовой посуды, украшение зданий, мебели и оружия, – всё это остаётся погребённым в глубине могилы тех поколений художников, чьё неизвестное существование обозначают лишь их творения. Внимательный взгляд, скользящий вдоль музеев Эскориала и Палермо, где сарацинское и мавританское мастерство, кажется, бросает вызов современному, скажет больше, чем том.