Фэнни Флэгг – Возвращение в кафе «Полустанок» (страница 24)

– Ну, раз-другой встречались, а что?

И вот тогда-то прозвучал тот самый нежеланный вопрос.

– Я вот думаю, почему он не навещает меня?

– Открой-ка бардачок, подай мне спички, пожалуйста. Я не знаю, милый. А маму ты об этом не спрашивал?

– Нет. Ей неприятно о нем говорить. Похоже, она не очень-то его любит.

Иджи понадеялась, что тема исчерпана, ан нет.

– Как ты думаешь, когда-нибудь он меня проведает?

Иджи покосилась на племянника.

– А тебе хотелось бы?

– Наверное… не знаю… пожалуй… Через неделю мой день рождения. Может, он мне позвонит или пришлет подарок?

– Не знаю, милый.

Немного погодя, когда они переезжали через виадук, последовал новый вопрос:

– Интересно, где он сейчас?

– Кто?

– Мой папа.

– Я без понятия, – сказала Иджи и поспешила перевести разговор на другое: – У меня есть отличная идея. Ты уже большой и должен уметь стрелять. В следующие выходные я, Клео и еще пара ребят собираемся на охоту. Как ты насчет присоединиться?

У мальчика загорелись глаза.

– А можно? А мама отпустит?

– Отпустит. Предоставь это мне, я все улажу. Так, что, едем?

– Спрашиваешь!

Обманывать парня было противно, но и сказать ему правду не хватало духу. Фрэнк Беннетт был алкашом, избивавшим жену. Во все время семейной жизни он лупил ее почем зря, и в конце концов мамаша и папаша Тредгуды послали Иджи, Большого Джорджа и Джулиана выручить Руфи, пока недоносок в пьяном угаре ее не прикончил. Но мальчику не стоило этого знать. Так лучше для него.

К радости Иджи, он больше никогда, даже после смерти матери, не спрашивал об отце. О родителе его не было ни слуху ни духу, И Бадди считал себя членом семьи Тредгудов. На том все и закончилось.

Новый друг

На другой день Руфи была предложена косметическая чистка лица, а Эвелин отправилась с визитом в больницу.

– Знаете, Бад… – сказала она. – Можно мне вас так называть?

– Иное обращение меня просто обидит.

– Удивительно, как один человек может кардинально изменить твою жизнь. Когда я познакомилась с Нинни, я была в жутком состоянии. Депрессия, дикие мысли. Стыдно признаться, я даже подумывала о самоубийстве. Сейчас прямо оторопь берет, чего я себя лишила бы, решившись на такой шаг.

– Например, встречи со мной.

– О да, – улыбнулась Эвелин. – Оглядываясь назад, я понимаю, что тогда у меня был этакий нервный срыв. Вообще-то я человек неверующий, но, знаете, порой я думаю, что Нинни была своего рода ангелом, которого послали помочь мне выбраться из засосавшей меня трясины. Не подумайте, что я спятила, только я не удивлюсь, если она поспособствовала моей встрече с вами и Руфи.

– Я вовсе не считаю вас спятившей. Я уверен, что близкие, которые нас покинули, приглядывают за нами и, если надо, помогают.

– Правда?

– Клянусь. Однажды и со мной случилось нечто подобное. Я никому об этом не говорил, но вам скажу. Только прикройте дверь, а то еще Терри услышит, и тогда нас обоих поместят в психиатрическое отделение.

Эвелин затворила дверь и вернулась на стул.

– Ну вот. Для меня смерть тети Иджи в 1989-м была тяжелым ударом. Согласно ее воле, я похоронил ее на семейном участке в Алабаме и перед отъездом пришел к ней на могилу, чтобы еще раз попрощаться. Стою я возле надгробия, плачу, и душа моя разрывается от жалости к себе. Ушла мама. Теперь вот тетя Иджи. И остался я шестидесятилетним сиротой. О горе мне. И тут вдруг, чтоб мне пусто было, пчела сквозь штанину жалит меня прямо в задницу.

– Да что вы!

– Ей-богу, да так больно, зараза, жалит! Оклемался я маленько, и тут до меня дошло. Это знак от тети Иджи! Со мной все хорошо, говорит она, хватит распускать нюни. Плюхнулся я на ее могилку, да так расхохотался, аж повалился на траву. Смеюсь, не могу остановиться. Наверное, с добрых полчаса я вот так катался по траве и ржал. Если б кто меня увидел, подумал бы, я тронулся. Уверяю вас, это тетя Иджи, чертовка, такое вот со мною сотворила. Но знаете, что интересно: с того дня я перестал горевать по ней. Скучать скучал, но я знал, что с нею все в порядке. Я это к тому, что тетя Нинни вполне могла приложить руку к нашей встрече. Только между нами, Руфи очень нужен друг. Она тяжело переживает потерю мужа, да и я вот добавляю ей беспокойства. Хорошо бы вы подружились. Скоро мы разъедемся, но я очень надеюсь, что хоть изредка вы будете перезваниваться.

Еженедельник Уимс

Неделя отмечена прекрасной новостью. Мы ужасно гордимся нашим земляком Бадди Тредгудом, который привел школьную футбольную команду к чемпионству штата. Только что стало известно, что он удостоен звания «Квотербек года». Бадди отдает должное своей тете Иджи, уже в семь лет обучившей его футбольным премудростям. Говорят, на будущий год он поступит в техколледж.

О грустном. Прошло несколько месяцев, но боль утраты не стихает, весь Полустанок скорбит по Руфи Джемисон. Тяжело заходить в кафе, зная, что тебя не встретит ее прекрасная добрая улыбка. Иджи и Бадди всех благодарят за щедрые пожертвования. Общество откликнулось так широко, что появилась возможность в память о Руфи пристроить новое помещение для кошек и енотов. Старое им уже тесновато. Несомненно, Руфь была бы этому рада.

Полустанок, Алабама

Когда умерла Руфь, Иджи пришлось собрать волю в кулак. Ради мальчика, которому она была нужна сильной. Иджи хотела продать кафе, но обстоятельства не позволили. Требовались деньги. Она твердо обещала Руфи: что бы ни было, сын ее непременно окончит колледж.

Бадди очень тяжело перенес смерть матери. В то время он учился в последнем классе школы. Следующей осенью Бадди уехал в колледж, где обзавелся новыми друзьями, и жизнь вроде бы наладилась. Но не для Иджи.

Каждый вечер после закрытия кафе она доставала из-под прилавка бутылку виски, садилась в машину и ночь напролет гоняла по темным проселочным дорогам. В стельку пьяная, Иджи мчалась со скоростью семьдесят-восемьдесят миль в час и во всю мочь горланила песни, подпевая надрывающемуся радио.

Скорость, шум и выпивка как будто ненадолго заглушали боль, но потом наступал рассвет, и она возвращалась домой, где ее ждал очередной день без Руфи. День, пропитанный ненавистью к Богу, ее забравшему.

Позже, когда Бадди уже окончил колледж и стоял на пороге взрослой жизни, она решила, что сдержала данное подруге обещание. Город умирал, старые приятели разъехались, да и вообще все потихоньку собирали вещи или к тому готовились. Тут как раз пришло письмо от старшей сестры Леоны, в котором она спрашивала, не продать ли им двухэтажный семейный дом Тредгудов, поскольку в нем уже никто не живет. И впрямь, не имелось ни одной причины, чтобы остаться, и масса, чтобы уехать. В кафе было слишком много воспоминаний. Да еще недавно всю ночь Иджи буйствовала в каталажке, куда ее поместили за превышение скорости и вождение в пьяном виде. Надо было уезжать, прежде чем она угробит себя или, хуже того, кого-нибудь другого. Старинный друг ее шериф Грейди позвонил во Флориду ее брату Джулиану и уведомил его, что все очень обеспокоены, ибо Иджи сама не своя.

– Надо что-то делать, и поскорее, – сказал он. – Я не уверен, что в следующий раз сумею ее вызволить, тем более если она опять зарядит в челюсть арестовавшему ее полицейскому.

Джулиан тотчас связался с сестрой и велел ей немедленно переселяться во Флориду. Иначе он приедет сам и увезет ее силой.

Через неделю Иджи подъехала к его дому. Она выбралась из машины, и Джулиан был поражен ее жутким видом: сестра страшно исхудала, от нее несло перегаром и табаком. Пока шла до дома, дважды упала. К утру она протрезвела, но, бледная как смерть, была вся в испарине и с трудом удерживала чашку с кофе в трясущихся руках.

– Опять звонил Грейди! – напустился на нее Джулиан. – В четыре утра тебя засекли в Гейт-Сити, когда ты ехала со скоростью девяносто пять миль в час! Ты понимаешь, что могла разбиться к чертовой матери?

– Плевать… жалко, что не разбилась…

– Господи, Иджи! Да, ты потеряла свою лучшую подругу, но ведешь себя как последняя дура и, в конечном счете, окажешься в тюрьме. О чем ты думаешь, черт бы тебя побрал?

Иджи долго молчала. Потом проговорила:

– Руфь была не просто лучшей подругой.

Джулиан слегка удивился, но лишь кивнул.

– Я понимаю, Иджи. Но, убив себя, ты ее не вернешь. Все мы теряем близких. Это жизнь. Я тебя люблю, но ты же не какая-то особенная. Ты обычный человек, потерявший того, кто был тебе дорог. Я твой брат, обо мне ты подумала? Я не хочу лишиться своей сестренки. Скажу больше: Руфи было бы стыдно за твое поведение. Понятно, ты тоскуешь по ней. Всем нам ее не хватает, но разве так нужно чтить ее память? Если тебе плевать на себя и меня, подумай хотя бы о Бадди. Кроме тебя, у него никого. Думаешь, он обрадуется пьяной бабке, явившейся на его свадьбу? Все, заканчивай с глупостями, слышишь?

Иджи его слышала. Брат попал в точку. Благородной Руфи и впрямь было бы стыдно за нее.

Вечером вместе с Джулианом она пришла на собрание анонимных алкоголиков. С той поры жизнь ее стала меняться. Иджи нашла себе наставницу, которая помогла ей с «Двенадцатью шагами» и которую она слушалась беспрекословно. Наставница, суровая флоридская старуха, не позволяла ей даже чуть-чуть сбиться с намеченного курса, что такой упрямице и требовалось. В последующие дни Иджи познакомилась с уймой чудесных людей с такой же судьбой. Все они прошли через ад и теперь пытались двигаться дальше, к светлому будущему.