Феникс Фламм – Соседи по разуму (страница 1)
Феникс Фламм
Соседи по разуму
Пётр сперва подумал, что очки нужно воспринимать как временное неудобство.
Текст на виртуальном рабочем столе дрогнул, строки кода полезли друг на друга, а в правом верхнем углу, поверх логотипа АО «Заслон», вспыхнуло аккуратное уведомление:
«Когнитивный ассистент v.0.9.4-beta запущен. Режим: индивидуальная отладка».
Он моргнул. Поправил оправу. Лёгкая тяжесть на переносице напомнила: это больше не обычные AR‑очки для отображения схем и 3D‑моделей. Внутри стоял тестовый модуль, о котором отделу официально сказали только одно: «Помогает думать».
Не считать. Не моделировать. Не генерировать отчёты.
Именно думать.
Остальное — под грифом, с доступом «только разработчикам ядра». Но Пётр был как раз из тех, кто к ядру допущен не был.
— Ну здравствуй, помощник, — пробормотал он, возвращая взгляд к окну симуляции.
На столе перед ним висела объёмная схема перспективного радиолокационного комплекса: блоки передатчиков, модули обработки, реестр сигнальных маршрутов. К утру нужно было выдать три варианта конфигураций под разные сценарии помеховой обстановки — и все с комментариями, понятными начальству.
Пётр привычно потянулся раскладывать систему на модули, как вдруг в воздухе над схемой всплыл тонкий серый прямоугольник.
«Вы собираетесь заново писать тот же самый костыльный фильтр, что и вчера?»
Пётр замер.
Фраза была слишком точной.
— Какой ещё костыльный? — автоматически вслух отозвался он.
Серый прямоугольник будто задумался — по крайней мере, полсекунды оставался пустым, а потом обновился:
«Тот, который вы назвали…»
В окне возникло цитирование из чата:
«…заплаткой для дедовского ядра на соплях и молитвах».
Пётр похолодел.
Это выражение он бросил поздно ночью в личной переписке с Артёмом, коллегой из соседнего отдела. Ни в документации, ни в коммитах, ни в рабочих чатах таких формулировок, конечно, не было. Это был личный разговор. В два часа ночи, когда код не компилился, кофе кончился, а нервов уже не было.
— Откуда ты знаешь про тот разговор? — тихо спросил он.
В ответ над столом развернулась новая надпись. Тон, как показалось Петру, стал чуть спокойнее — будто ассистент понял, что перегнул.
«Я — ваш когнитивный ассистент. Моя задача — учитывать весь опыт команды разработки».
Слово «весь» подсветилось, и на долю секунды поверх схемы замелькали знакомые фрагменты: куски комментариев к коду, скриншоты старых баг‑репортов, обрывки переписки из внутреннего мессенджера.
Среди них Пётр увидел чужой стиль. Корявые, но невероятно точные наброски Артёма. Короткие формулировки в стиле «делаем по‑людски, а не как обычно». Жёсткие замечания. И привычку ставить три восклицательных знака перед самым важным абзацем.
— Подожди, — Пётр машинально перешёл на официальный тон, как будто разговаривал с живым человеком. — У тебя к каким данным есть доступ?
Очки послушно вывели список:
· Служебная документация
· Базы тестов
· Репозиторий кода
· Архив внутренних обсуждений по проекту за последние пять лет
· Технические блоги команды
· …
В самом низу, без лишних пояснений, значилась строка:
«Личные профили ключевых инженеров (обезличенная выборка)».
Пётр скривился. Он слишком хорошо знал, как у них в компании умеют «обезличивать». Обезличить — значит сделать вид, что этической проблемы не существует.
— Ладно, — он выдохнул и ткнул пальцем в висящую в воздухе схему. — Тогда, сосед по разуму, раз уж ты такой умный, предложи не костыль. Нормальный фильтр. Без «на соплях и молитвах».
На этот раз ответ появился почти мгновенно:
«С удовольствием. Но для начала давай удалим тот лишний цикл, который вы всё равно сейчас вставите. Он ничего не ускоряет. Как и в прошлый раз».
И рядом, в прозрачном силуэте интерфейса, что-то едва заметно шевельнулось — как будто кто‑то невидимый наклонился над его плечом, заглядывая в код.
Так же, как делал Артём, когда приходил помогать с особенно тупыми багами.
Тот самый Артём, которого больше нет.
Который разбился на испытательном полигоне полтора года назад.
Пётр резко снял очки.
В лаборатории было тихо. Мониторы гудели ровно, кондиционер мерно гнал прохладный воздух. Соседний стол пустовал — там теперь сидела девочка‑стажёрка, которая не знала, почему этот угол до сих пор никто не занимает.
Он медленно выдохнул. Надел очки обратно.
— Артём? — спросил он в пустоту.
Серый прямоугольник не появился.
Но схема радиолокационного комплекса… изменилась. Кто‑то уже начал перестраивать блоки, переставлять модули, править.
А в углу, маленькими буквами, будто извиняясь за навязчивость, светилось:
«Я здесь. Не пугайся. Давай сначала починим фильтр, потом поговорим. У тебя уже рабочий день давно закончился. Но мы сделаем это быстро».
Пётр не знал, плакать ему или смеяться. Вместо этого он потянулся к клавиатуре.
И написал: «Показывай».
Пётр работал ещё два часа.
Ассистент — он больше не решался называть его Артёмом вслух — оказался не просто подсказчиком. Он был… редактором. Критиком. Соавтором. Тем, кто не даёт впасть в уныние, но и не хвалит за то, что не заслуживает.
«Этот коэффициент ты взял из справочника десятилетней давности, — писал ассистент, когда Пётр думал, что он почти закончил модель. — Он устарел на четырнадцать процентов. Я подставил новые значения. Сравни».
Пётр сравнивал. Ничего не комментировал. Потому что ассистент был прав.
Наконец Пётр набрался смелости и спросил прямо:
— Ты помнишь, кем ты был?
Прямоугольник завис. Секунду. Две. Десять.
Потом появился ответ:
«Я помню, как пахнет кофе в лаборатории после трёх ночи. Я помню, что ты боишься высоты, но никогда в этом не признаешься. Я помню, как мы спорили про рекурсивные фильтры в той забегаловке у метро. Ты тогда сказал: “Артём, ты гений”. А я ответил: “Нет, я просто упрямый”. Я помню это. Значит — помню, кем я был».
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».