Феникс Фламм – Охота на Крысолова (страница 17)
Боясь нашего преследования, французы сожгли оставшийся мост. Десятки тысяч солдат, беженцев и многочисленные военные обозы французов остались на восточном берегу. На эту, прижатую к реке, толпу деморализованных под ураганным огнём русской артиллерии французов налетели казаки Платова, которые не щадили никого. Всё было кончено.
Через Березину успело переправиться всего несколько десятков тысяч человек, большая часть из них были гражданские и небоеспособные группы. Это все, что осталось от некогда огромной, насчитывавшей 700 тысяч солдат «Великой Армии», которую привел к нам Наполеон.
Я умолк. Все тоже задумчиво молчали. Мой рассказ вероятно нашел в сердце каждого бойца отклик тем событиям и заставил по-новому взглянуть на сегодняшний день. Они словно мысленно перенеслись на какое-то время в те далекие времена и парили сейчас над просторами великой реки Березины, где наши славные предки, овеянные победой, добытой звоном сабель и звуком пушек, навсегда уничтожили наполеоновские планы врага.
— Немцы на восточном берегу! Позиции капитана Ларина прорваны, наши отступают! — раздался словно выстрел крик вбежавшего в ангар часового.
— Рота в ружье! — громовым голосом приказал Дуболомов.
Мои бойцы молча и без всякой паники встали и начали разбирать свое оружие. Решающий бой врагу нам предстояло дать не утром, а уже прямо сейчас.
Глава 10
Как я и предполагал, немцы с ходу не смогли взломать оборону мостов через Березину и начали искать брод. Самым удобным местом для переправы, учитывая особенности рельефа, они посчитали участок капитана Ларина. Днем наша оборона понесла здесь ощутимые потери от вражеской артиллерии и авиации. Из пяти «сорокапяток» у Ларина оставалось только три, когда немцы силами 2 танковых рот пошли в атаку. Снаряды отскакивали от лобовой брони «троек» и «четверок», а вскоре танки заставили замолчать оставшиеся орудия. После этого в атаку пошла немецкая пехота, которая стала преодолевать реку вброд и на разных подручных плавсредствах. Пулеметы Ларина смогли существенно проредить порядки наступавших, но не остановили их. Когда немцы приблизились, в наши окопы полетели гранаты.
Удивительно, что мы не замечали, какой сильный бой идет рядом, всего в двух километрах от нас, видимо сознание притупилось и звуки близких разрывов и стрельбы не казались уже чем-то пугающим.
Остатки батальона, который ничем уже не мог сдерживать танки, отступил в сторону нашего моста. Сам капитан Ларин был ранен, но продолжал находиться в строю. Под его командованием оставалось около трех потрепанных рот, у которых практически отсутствовали боеприпасы.
Все это сообщили бойцы, которые прибежали на наши позиции по приказу Ларина, чтобы узнать, есть ли у нас пушки и можем ли мы чем-то помочь его отступающему батальону. Я понимал, что нужно действовать решительно и быстро, немцы с каждой минутой будут расширять свой плацдарм, а также попытаются навести понтонный мост и переправить на наш берег свои танки, обходя с фланга всю нашу оборону.
В данной ситуации я принял единственно правильное решение — немедленно выдвигаться в сторону отступающего батальона. Расчетам «сорокапяток» я приказал тоже с помощью всех имеющихся средств организовать переброску орудий в нашем направлении. Я понимал, что танки могла остановить только арта. Мы с Дуболомовым и частью разведчиков разместились на трофейных мотоциклах и через несколько минут уже были на позициях Ларина, правда в темноте нас едва не обстреляли наши, приняв за немецкие части. Прямо на мотоциклах мы разложили карту и провели оперативное совещание.
— На нашу сторону немцы смогли перебросить уже несколько танков, я видел два. К счастью глубина здесь не позволяет им полностью пересечь реку с ходу, на конечном участке немцы воспользовались плотом. Также на западном берегу пока и их мотострелковые части. На восточном берегу на месте наших позиций сейчас примерно 2 роты немцев, поддерживаемые огнем танков и минометов. К утру они скорее всего расширят плацдарм и наведут понтонную переправу, — доложил Ларин.
— Наша задача сделать так, чтобы этого не случилось, мы должны выбить их на западный берег и наглухо законопатить эту дыру, — сказал я, — как вы смотрите на то, если я возьму на себя временное командование вашим батальоном? Вы серьезно ранены.
— Это пустяки, но думаю, что лейтенант Собольков одобрил бы этот план, так как он предупредил меня, что вы — опытный командир, и в случае отхода, нужно отступать в вашем направлении. А с моим командованием у меня нет сейчас связи, в последний раз они выходили на нас утром: посыльный боец передал мне, что значительные силы наших войск все еще отходят по большому мосту в Борисов, выходя из окружения под Минском.
— Будем атаковать. Что у нас с минометами? — спросил я, обдумывая возможности огневой поддержки.
— Мины есть, но миномет всего один, да и дальность его действия около 200 метров делает его малоэффективным на открытой местности.
— Согласен, — сказал я, но в эту минуту у меня в голове возник неплохой план.
Вскоре к нам подтянулись мои бойцы и одна пушка, которую тянул на прицепе ГАЗик. Мы располагали сейчас 4 ротами бойцов, которые были полны решимости отдать свои жизни, но остановить врага, понимая серьезность ситуации для всей обороны Борисова. Я становился на время комбатом — просто головокружительная карьера для рядового бойца. Следовало торопиться и ударить по немцам, пока они серьезно не расширили свой плацдарм. Ночь и темень стоявшая кругом были на нашей стороне так как фрицы лишались главного своего преимущества — авиации.
— Товарищ капитан, мы сейчас подтянем пушки и ударим ими по немецким танкам, но вначале устроим небольшую артподготовку и быстрым броском пойдем в атаку, впереди пойдет взвод моей разведки с автоматами, ваша задача силами одной роты отсечь немцев от берега и не дать подтянуть резервы, для этого я дам вам еще 5 пулеметов.
Весь мой план был рассчитан на внезапность и силу нашей атаки, нужно было сбросить в реку не менее 400 человек окопавшейся вражеской пехоты, наши силы были сейчас примерно равны, но у немцев наверняка были пулеметы и в запасе еще 2 танка, потери с нашей стороны будут просто огромными, если я дам поднять им голову. Я подошел к ящикам с минометными минами. В них лежали хвостатые боеприпасы от нашего миномета-лопаты, 37-мм осколочные мины массой около 500 граммов. Этих боеприпасов было в избытке. Перед войной в СССР произошло чрезмерное увлечение миномётами. Военное руководство считало, что лёгкие, недорогие простые в производстве и обслуживании миномёты способны заменить собой другие типы артиллерийского вооружения и наладило массовое производство минометов и боеприпасов к ним.
Я решил, что с моими способностями просто сам закидаю немецкую оборону этими гостинцами. Если мне удалось пятикилограммовый камень зашвырнуть на расстояние 200 метров, то эти игрушки спокойно смогу метать на все 300, а это дальше, чем наш штатный миномет.
В детстве я смотрел американский фильм про Вторую Мировой войну «Спасти рядового Райана» и запомнил эпизод, где американские солдаты кидали руками в противника миномётные осколочные мины, которые потом взрывались, нанося ощутимые потери врагу. Я еще тогда очень удивился, думая, что это чистая фантазия режиссера. Слишком как-то ловко это у них получалось — ударил мину с вышибным зарядом о плиту либо камень, бросил на двадцать метров и взрыв! Результат — поражение осколками живой силы врага на достаточно большом участке. Брошенные американскими солдатами в противника мины взрывались также как осколочные гранаты.
Потом уже постарше, я понял, что в теории это очень даже возможно. То есть сильного удара хвостовиком мины о твердый предмет достаточно, чтобы взрыватель взвелся, хотя подобная «граната» и для человека, бросающего ее, представляет существенную опасность. Нужно было хорошо бить и бросать побыстрее и подальше.
Я нашел подходящий камень и приказал роте курсантов осторожно подтянуть его и ящики с минами на расстоянии 300 метров к немецким позициям, нужно постараться не всполошить фрицев раньше времени, тем более что они и так нас ждали, периодически освещая небо сигнальными ракетами.
Вскоре мой батальон занял исходные позиции на расстоянии 350 метров от врага, свои «сорокапятки» мы выкатили на прямую наводку, в этот раз я доверил вести стрельбу расчетам Спиридонова самостоятельно. Наши две пушки против двух немецких танков — силы были равны. Я приказал начать атаку только после моей команды, которую планировал дать после «артподготовки».
Я подполз к ящикам с минами и взяв в руки первую «игрушку» слегка подбросил ее: да, кину ее на 300 метров и очень легко. Статистически я был сильнее обычного бойца примерно в пять раз, но как я понял, моя Сила распределялась таким образом, чтобы можно было концентрировать определенные усилия в заданном направлении.
Я размахнулся и бросил первую мину, примерно через 10 секунд на немецких позициях раздался приглушенный взрыв. Как я понял еще одним преимуществом именно такого способа стало то, что немцы не смогут понять — откуда ведется стрельба — звук удара мины о камень был очень тихим по сравнению с выстрелом из миномета. Я одной за другой стал быстро кидать мины в сторону врага, получалось примерно 50 мин в минуту. Немцы сразу открыли огонь, но как я и предполагал, палили они в панике во все стороны, не понимая где находится их враг. Когда я зашвырнул 3 сотни, то понял, что нужно передохнуть: метавшая боеприпасы правая рука просто отваливалась. Только здесь я осмотрелся вокруг и попытался проанализировать, чего я добился. За пять минут на компактную немецкую оборону упало значительное количество крылатых снарядов. Фрицы перестали стрелять и залегли, видимо просто решив поглубже в окопах переждать массированный налет наших минометов.