Феми Фадугба – Верхний мир (страница 8)
Что-то с этим парнем было все-таки не то. Он уже отряхнул по большей части тот первоначальный нервяк, улыбался и болтал, но эти его ноги в первый момент встречи… они все никак не шли у меня из головы. Может, он просто малость ку-ку? Или стесняется? Или скрывает что-то…
– Так что ты получила на последнем экзамене по физике? – поинтересовался он, стаскивая барсетку и вешая на угол стола.
Отвечать ему я решила максимально коротко, как привыкла в классе… ну и заодно чтобы подозрения не выдавать.
– Четверку.
– А математика?
– Три с минусом. – Со второго раза можно и правду.
Я всегда довольно быстро схватывала большую часть математических тем… но всякий раз, увидев уравнение в первый раз, превращалась в шестилетнюю себя, которой непременно надо залезать на кровать с ногами, чтобы живущие под ней гоблины не схватили и не утянули туда, в темноту. С ума сойти, что порой вытворяют с нами простые закорючки на бумаге. Элементарный человеческий рефлекс – сначала испугаться, а уже потом думать.
– Логично, – сказал он, кусая ручку. – Те, кому тяжело с математикой, обычно и физику не очень тянут – потому что в ней много математики. Понимаешь, о чем я?
– Да, доктор Эссо.
Мой социальный работник называла его в имейле «доктор Аденон», но он был явно их тех, кто считает, что сразу сойдет за своего, если его будут звать по имени.
– Хотя я лично думаю, что людям трудно с математикой и физикой потому, – он завесил паузу, – что для них обеих нужно немало воображения.
И, словно услышав, как я про себя выразилась по этому поводу, продолжил объяснять:
– Физика хочет, чтобы, посмотрев на несколько строчек цифр на листке бумаги, ты сразу увидал более полную картину мира… да что там – других миров. Такое, чего просто не может быть. Физика на самом деле хочет, чтобы ты поверил в чудеса, – он пожевал немного нижнюю губу. – Звучит немного безумно, да, но, как говорил мой старик, это одна из тех вещей, в которые нужно сначала поверить, чтобы потом увидеть.
Судя по всему, он перевернул эту фразу. Сначала увидеть, и лишь потом поверить. Я помолчала подольше, делая вид, что глубокомысленно перевариваю весь этот вздор про физику, и его папу, и другие миры, потом спросила специальным таким искренним голосом:
– А вы брови выщипываете?
Он слегка споткнулся в полете.
– К-к-какое… это имеет отношение к тому, что я только что сказал?
– Никакого. Просто захотелось воздать им по заслугам – такие арки, супер. Я хочу сказать, у вас такое безупречное внимание к деталям.
– Нет, Риа, – досадливо ответил он, – я не выщипываю брови.
Про брови я на самом деле отметила только то, что они были кустистее моих подмышек в зимнее время. Но надо же подавать месть как следует – холодной и пассивно-агрессивной. Он как-никак это заслужил – мало того, что опоздал, так еще и всякую лапшу на уши вешает, псевдофилософскую.
Он тщательно выровнял стул и только потом продолжил.
– Знаешь что? Думаю, мы оба свернули куда-то не туда, – шмыгнул дополнительно носом и спросил, все еще слегка встрепанный: – Так что вы там сейчас проходите по физике в школе?
– Гм, – я восстановила в памяти урок у мисс Уайт сегодня утром. – Электромагнитные волны.
– Подходяще, – кивнул он. – Значит, начнем с электричества.
Да кто сейчас вообще такое говорит – «подходяще»?
Следующие двадцать минут я вслух читала все записанные формулы до последней цифры, а потом еще объясняла, что значит каждое уравнение и почему оно важно. Как будто они были реально важны! Самое худшее, что если я выражалась слишком неопределенно, он заставлял сказать все то же самое другими словами – так, чтобы даже шимпанзе-подросток понял.
– Когда электрический ток идет по проводу, – вещала я, – вокруг него образуется магнитное поле…
– Годится. И что дальше?..
Учитывая, что мы все это уже проговорили несколько минут назад… запоминание давалось мне как-то исключительно туго. Нет, дополнительные занятия мне и правда были очень нужны. Когда меняешь школу посреди года, не только теряешь старую футбольную команду и кучу одноклассников – нужно еще как-то совладать с перепутанным учебным планом и учителями, привыкшими, что дети им яблоки с дерева таскают. Вот прямо с яблони, семь дней в неделю и двадцать четыре часа в сутки. С ума, блин, сойти.
– И обратное тоже верно, – добавила я, припоминая видео про работу электростанций, которое нам показывали в классе. – Если пронести мимо скрученного правильным образом провода магнит, в нем образуется электрический ток.
– О’кей, стало быть, электричество порождает магнетизм, а магнетизм – электричество. И с какой скоростью одно переходит в другое?
– А я откуда знаю?
– Риа, – рявкнул он несколько суровее, чем я ожидала, – у тебя все цифры приведены в последнем разделе учебника. Так что кончай валять дурака и вычисли мне скорость электромагнитного эффекта. Скорость будет одинакова в обоих направлениях, так что ответ понадобится только один.
– Ладно, – я забила в калькулятор на телефоне выуженные из учебника данные.
Машинка выдала ответ.
– Двести девяносто…[6]
– Округли.
– Ну… около трехсот километров в секунду.
– Да, черт возьми! – он как-то странно оживился. – Теперь забей это число в поисковик.
Я забила. Ни в одном результате не было ни «электричества», ни «магнетизма» – зато во всех было другое слово: «свет». Пришла, типа, в бакалею, а тебе вместо риса с горохом дают пиво.
– Чувак говорит, это скорость света.
Он откинулся на спинку стула, улыбаясь во весь рот.
– Совпадение, а?
– Не понимаю. Секунду назад мы занимались магнитами. При чем тут вообще какой-то свет?
Вопрос был совершенно невинный, но он так разулыбался, что я невольно подумала, дьявол, что же я наделала! Между ушами у меня уже тикал обратный отсчет до конца занятия, и этот чертов вопрос выставил еще одну баррикаду между мной и последним поездом, еще способным забросить меня куда надо вовремя. В голове развернулась реально важная математика, а не это вот все: если я хочу прискакать в зал в пределах десяти минут от начала, как обещалась, поезд с автобусом уже не проканают – оставался только «зубер». На дебетке лежало ровно восемнадцать пенсов, следовательно, остается надеяться, что а) водитель согласится рассчитаться мимо приложения; б) нала в кармане хватит хотя бы на полдороги.
Тьютор тем временем неторопливо перелистнул страницу учебника, но тут у него завибрировал телефон. Из заднего динамика зажужжала какая-то незнакомая песня.
– Извиняюсь, – он отвернул от меня экран и дважды кликнул; звонок смолк, лекция возобновилась. – На самом базовом уровне физика застряла где-то между сторителлингом и уравнениями. Это, грубо говоря, метафоры плюс математика.
Он вытащил из сумки серебристый гаджет в форме газировочной банки и водрузил на стол. Я видела рекламу такого на «Тьюбе» – Caster-5. В натуре он выглядел куда более неуклюжим.
– Математику мы уже всю раскидали, – доктор Эссо нажал светящуюся кнопку сбоку, – так что теперь осталось подобрать годную метафору: хорошую историю, которая поможет разглядеть во всем этом смысл.
– Точняк, – с пулеметной скоростью выпалила я в надежде, что он словит намек и начнет чесаться быстрее.
Без десяти минут восемь. Еще максимум пять, и я вылетаю.
– Представим, что «Миллуолл» играет за SE Dons прямо здесь, на стадионе Дэнгоут. – Девайс выпустил конус синего света, который сконденсировался в трехмерную проекцию стадиона, где мы сейчас сидели. – Теперь пусть две команды болельщиков сидят небольшими группками попеременно по всей окружности трибун. Осталась всего пара минут матча, игра была паршивая, и один из «доновских» от скуки начинает мексиканскую волну.
Проекция по мере описания менялась; визуал шел с нулевой задержкой.
– Если Caster-5 хорошо делает свое дело, ты сейчас должна видеть группу чернокожих подростков, которые вскакивают и садятся. Когда волна доходит до следующей секции, все то же самое повторяют белые фанаты «Миллуолла». И дальше оно все ходит кругами по трибунам такой идеальной зеброй. Вот так примерно и выглядит электромагнитная волна. – Он наклонился поближе к девайсу. – И так выглядит свет.
Появилась диаграмма.
– Свет представляет собой просто серию электрических и магнитных волн. Каждая волна порождает следующую, потом следующую и так далее, а световой луч движется вперед.
– С ума сойти, – безжизненно отозвалась я.
Нет, на самом деле объяснение было далеко не самое фиговое, да и пиротехника в гаджете не подкачала. В любой другой раз я бы так честно и сказала, но только не когда у тебя две минуты осталось, чтобы наконец слиться отсюда… ну, или всю оставшуюся жизнь разгребать последствия.
И, словно боги твердо порешили заставить меня сегодня ждать и мучиться, у него снова зазвонил телефон.
– Виноват. Я поговорю в коридоре. Две минуты. Обещаю.
И, не успела я выразить официальный протест или снова поднять тему «уйти пораньше», он был таков. Что бы там от него ни хотели, вопрос был достаточно щекотливый, чтобы усвистать по коридору метров на двадцать. Я сидела в комнате, одна, унылая, расстроенная, злая. Такая эмоциональная буря обычно тащит на хвосте самые бесстыжие идеи. Криминального, прямо сказать, толка.
Короче, я встала и полезла к нему в сумку. Интересно, каковы шансы, что у него там налик найдется? Солидные, как сказал бы всякий, рожденный настолько близко к миллениуму. Это всего лишь десятка, сказала себе я, расстегивая молнию (руки малость дрожали). Возмещу ему все сто пудов на следующей неделе. Если так рассудить… он мне вообще-то должен. Сам виноват, что я опаздываю, вот пусть и спонсирует часть дороги.