Феми Фадугба – Верхний мир (страница 4)

– Бро, как только Финн поймет, как пользоваться Силой, мой человек обратится прямиком на темную сторону. Ждать недолго, – донеслось из авангарда.

– Чтобы кадр типа Бойеги [5] захотел в «Звездные войны»! – выразился кто-то рядом.

– Блин, прикинь, да? – отозвался первый, ухмыляясь во весь рот. – Пользоваться Силой, чтобы красть куриные крылья с тарелок в «Канторе».

Толпа захихикала.

– Джедайские примочки – чтобы заставлять девок давать ему свои телефоны, – встрял еще один.

– Световой меч – чтобы облить кого-нить из шланга.

– Это будет крутейший фильм полюбас. Люди будут в очереди стоять, чтобы увидеть его, – заключил тот, что начал разговор.

Тут его ухмылка погасла, как задули, а рука шлагбаумом тормознула идущего рядом в фулл-стоп.

– Я вон того кекса знаю. – Он еще пару секунд пощурился вдаль. – Это Резня, из С. П. Д. Он с этим говнюком Вексом на днях отметелили моего малого, Джи.

Паренек, обеспечивавший шествию музыкальное сопровождение через истошно орущую мини-колонку, прикрутил звук. Через крутящуюся дверь «Макдоналдса» провернуло высокую фигуру. Тощую. И светлокожую.

Господи, пусть это будет не Резня, безмолвно взмолился я.

Резня… над таким прозвищем ты ржешь, только пока не узнаешь, как герой его получил.

А покамест мы шли, татуировки на пальцах уже все нам сказали сами за себя.

Резня, кто ж еще – собственной персоной.

При виде нас глаза у него сделались с пол-лица – от паники.

Дьявол. Думай, Эссо, думай. Я живенько прокрутил все имеющиеся опции у себя в голове. Можно, конечно, дать деру. И жить дальше. А все будут шептаться и кидать полные омерзения взгляды, стоит тебе только высунуть нос за дверь. Можно сдрейфовать на зады компании, пригнуться и молиться, чтобы здравый смысл, сострадание или еще какое чудо не дали парням сделать, что они там собирались сейчас сделать.

Ну, или можно еще начать врать – промелькнула последняя отчаянная мысль.

– Да ну, это точно не он, – бросил я, прикрутив голос на пару тонов. – Может, пойдем обратно на Лестер-сквер, а?

Но команда жала вперед, словно это я их так, по спине похлопал. Им-то что! Небось никому не придется завтра иметь разборки с Ди в школе и объяснять, почему и кто отмордовал его брательника. Они, блин, для этого созданы, но я-то – нет. У меня не было ни боевых шрамов, ни полковых нашивок – и ни малейшего желания бегать до конца жизни со скоростью света.

– Ты че! – гавкнул первый, поравнявшись с Резней, и тут же вся стая принялась наперебой лаять то же самое.

– Ты че!

– Ты че!!

– Ты че!!!

Парень справа от меня состроил из пальцев лого, не узнать которое Резня ну никак не мог. Возвышаясь над нами на добрый фут, он выглядел сейчас как грейхаунд, которого осадила свора голодных питбулей. Нет, Резня, конечно, был достаточно стукнутый, чтобы одному ввязаться в драку против пятерых, – но не против пятнадцати.

Спарк был на задах и самое начало месилова проморгал. На физиономии у него отразилось натуральное «щас я все на хрен пропущу!». Он рывком кинулся в самую гущу и, проткнув ее на полной скорости, не замедлился, а, наоборот, хорошо оттолкнулся и аж взмыл у всех над головами с кулаком, нацеленным ровнехонько Резне куда надо.

Эхо от удара отдалось у меня в костях. Последовала минута молчания, пока вся улица оценивала степень позора, которым Спарк только что покрыл свою жертву.

– Че ты мне теперь скажешь, а? – поддел он ее дополнительно.

– Мочи его! – гаркнул кто-то еще, и еще один кулак прилетел Резне в висок.

Следующий – через верх, в корпус, который (корпус) к тому времени уже валялся, свернувшись в шар на асфальте. И еще. И еще. Все кровообращение, какое только было у Резни в лице, кинулось в следы от костяшек на лбу, так что остальное мигом сделалось эдакого изжелта-зеленого цвета.

Один из Спарковых корешей, который с длинными дредами, полез в свой гуччивский карман. Ухмылка у него на роже была характерная: человек уже явно все решил, счастлив по самые помидоры, но чисто из любезности дает мирозданию еще пару секунд – вдруг оно извернется да и выкинет на-гора хоть какую-никакую причину, по которой Резне нельзя сочетаться законным браком с этим вот славным ножичком.

И мироздание действительно извернулось, потому что мимо побоища как раз прошествовали три до глупого симпотные герлы. Кожа у них только что собственным светом не сияла, а судя по загеленным до состояния полного стояния волосам, происхождение свое они вели из Восточного Лондона.

– Аааааахренеть! – хором орнули сразу двое из банды, а дальше цепная реакция побежала уже сама.

Две, что повыше, тут же напялили скучающие лица, зато коротенькая не успела спрятать улыбку, зубастенькую такую. Все внимание мигом переключилось с Резни на них.

Кроме моего, ясное дело. Мое – нет.

Вот потому-то, когда Резня зарыскал глазами по сторонам в поисках спасения, он неизбежно заметил меня.

Черт.

Я поскорее отвернулся, надеясь, что он меня не узнал, но, ежу понятно, опоздал. С какого бы он меня не узнал-то? Я реально всю его жизнь толокся где-то рядом, с тех, можно сказать, пор, как Ди учил его управляться с настоящим взрослым великом, который с педалями. И я сейчас ничего, вот совсем ничего не мог ни сказать, ни сделать, чтобы Резня вдруг поверил, будто я здесь совершенно ни при чем. Вот бы паспорт какой достать, а там виза – «податель сего – безвредный мимокрокодил». Или сайт расшерить, чтобы там английским по белому говорилось бы, что я никакой не зарегистрированный гангстер и во все остальные дни веду чинную незаметную жизнь. Нет, я был здесь, и Резня видел, что я здесь, и теперь я был – враг. Вот так оно и работает: оказался не в то время не в том месте, и все – не отмоешься.

Провонял.

Не успел я обработать следующий пакет данных, как раздался хруст костяшек об челюсть – костяшки были Резни, а челюсть – Спарка. А дальше Резня медленно прошагал мимо стены пацанов, и шаги его стали длиннее и быстрее, и потом еще длиннее, и если у банды еще были какие-то надежды его догнать, скоро от них ничего не осталось. У Спарка было больше всего мотивации припустить за ним, но он сейчас сидел на кортах, держался за подбородок и бормотал что-то на тему, что Резня и его люди – трупы, трупы.

А совсем скоро Резня будет то же самое говорить про меня.

Глава 2

Риа. 15 лет спустя

Я вышла на позицию бить штрафной и мимоходом бросила еще один, последний взгляд на заляпанные грязью ботинки вратаря. Она проветривала перчатки в направлении дальнего угла ворот – предупреждала, что, мол, готова нырнуть за мячом на всю ширину, сколько ее там есть, если понадобится, но ноги говорили другое. Ноги говорили правду. Они стояли плотно, на всей стопе, широко расставленные и свидетельствовали, что вратарь твердо намерен не сходить с места.

Хренового вруна поймать легко. Достаточно просто подождать, пока он сам свалится в яму, которую вырыл для других. С врунами второй лиги уже требуется некий навык. Главное – внимательно следить, не изменится ли вдруг паттерн движения, когда ты задашь совершенно невинный вопрос. Он должен измениться. Но единственный способ изловить действительно крутого вруна – и тут я имею в виду реально стандарт Лиги чемпионов, таких врунов, что повенчаны со своим враньем и сами себя в нем убедили, – это смотреть на ноги. Ноги, они, видите ли, не врут. На поле или вне его, это закон природы, и обдурить его невозможно. Никто не дает себе труда натренировать ноги обманывать – потому что туда попросту никто не смотрит.

Когда я объяснила все это моей сводной сестре, Оливии, она решила, что я ей пудрю мозги. А потом, на следующий день, она в классе наклонилась подобрать с пола стилус и заметила любопытный факт: ноги у всех смотрели носками в дверь. Как будто ботинки были стрелками компасов и показывали туда, где все на самом деле хотели быть. Дальше по дороге домой она увидела, как полисмен допрашивает какого-то чувака на Рай-лейн, и поняла, что он стоит на точно таких же характерных стопах, как всегда стоят копы… и как копы, видимо, вообще всегда стоят, даже когда они в штатском. Не самое бесполезное знание, если что. Ну, и чтоб совсем уже понятно было, вечером перед сном по телевизору крутили повтор «Кто хочет стать миллионером», так она сказала, что всякий раз, как участник правильно понимал вопрос, у него откуда ни возьмись возникали счастливые ноги. Не пляшущие, нет – чтобы плясать, нужно головой думать, – а именно счастливые: такие беспорядочные взбрыкивания, которые стопы откалывают сами, без разрешения свыше.

– Двадцать секунд, Риа! – крикнула судья Джиббси (на губе у нее без дела болтался фиолетовый свисток).

Арктический ветер кидал дождь параллельно земле; капли даже не били – они жалили. Как и на большинстве тренировок, трибуны стояли пустые, но на поле предвкушение так и бурлило. Все не сводили с меня глаз – гадали, наломаю я дров или нет. Надеялись, что таки да.

Я привыкла играть в соревновательные игры. Но не к тому, что все в них до ужаса серьезно и важно. Всего через несколько недель я узнаю, прошла я в команду, метящую на Кубок школы, или нет. От этого каждая остававшаяся у меня секунда тренировок превращалась в шанс произвести впечатление или его испортить. И вот теперь, милости просим, штрафной. Либо вечное спасение, либо гнить на скамейке запасных. Точка была прямо сразу за границей вратарской площадки, но под диким углом влево.