Феликс Юсупов – В изгнании (страница 35)

Затем я снял пустующее ателье на улице Лафонтена. Здесь мы провели год. Огромное ателье немного походило на ангар. По счастью, я неплохо знал круги парижских антикваров. Многие из них, особенно евреи, помещали лучшие из своих предметов мебели на хранение к частным лицам, чтобы обезопасить их от посягательства оккупантов. В результате мы некоторое время жили как в настоящем музее.

Полузнакомый итальянский художник однажды пришел ко мне и попросил, чтобы я встретился с немцем, посланцем Гитлера, желавшим побеседовать со мной о политическом будущем моей страны. Я не видел причин уклоняться, но, поскольку не хотел принимать посланца фюрера у себя, то предложил встретиться в каком-нибудь нейтральном месте. Было решено, что мы все трое позавтракаем в отдельном кабинете ресторана в квартале Мадлен.

Немцу было поручено посвятить меня в намерения Гитлера освободить Россию от большевиков и реставрировать монархию. Он спросил, интересует ли меня лично этот вопрос. Я ответил, что лучше было бы обратиться к живым членам семьи Романовых, находящимся в Париже, и дал ему их имена и адреса. Он спросил, что я думаю о евреях. Я признался, что в общем я их не люблю, упомянул неприглядную роль, которую они сыграли в истории моей страны – как и в моей жизни, – и добавил, что считаю их главными виновниками революции и войны; но судить их всех огульно не хочу, так как это, по-моему, абсурдно.

– Во всяком случае, – прибавил я, – нет извинения вашему обращению с ними, оно не достойно цивилизованного народа.

– Но наш фюрер делает это для общего блага, – заявил тот, – и вы увидите, что скоро мир будет освобожден от этой проклятой расы.

Фанатизм этого арийца делал бессмысленным продолжение разговора, и по окончании завтрака я не замедлил откланяться.

Война, начатая немцами в 1941 году против советской России, возродила надежды многих эмигрантов. Они считали, что в этой изменившейся ситуации необходимо срочно создать новое национальное правительство.

Не удивительно, что многие мои соотечественники приняли таким образом сторону немцев. Многие, видя в этом повод возобновить борьбу с большевизмом, поступили на службу к немцам солдатами или переводчиками.

Поначалу предполагалось, что аналогичная реакция будет и среди русского народа. Сообразно секретным немецким планам, целые русские армии должны были сдаваться почти без боя, а немецкая армия легко привлечь на свою сторону население, которое из ненависти к большевикам могло бы принять их как избавителей.

Все изменилось, тем не менее, через несколько месяцев, причем из-за самих немцев, впавших в обычную для них психологическую ошибку. Они повели себя в России с чрезвычайной грубостью, так что скоро их стали ненавидеть еще сильнее, чем большевиков.

Судьба солдат Красной армии, сдавшихся в плен, была особенно ужасна, поскольку советское правительство считало их предателями, а немцы обращались с ними, как с врагами. Голод, болезни и жестокое обращение погубили огромное множество из них. Из выживших немцы формировали армию под командованием генерала Власова, который сначала сражался против Красной армии, а потом освободил от нацистов Прагу. В конце войны он сдался со своей армией американцам. Они же выдали Власова большевикам, его предали военному суду и повесили.

Со временем всем стало ясно, что Гитлер не имел иной цели, кроме истребления славян и превращения южной России в экономическую базу для немецкого господства. Тогда настроение народа полностью изменилось. Население стало враждебным немцам, а в армии совершенно прекратились измены. Большинство эмигрантов, завербовавшихся к немцам, чтобы сражаться с большевизмом, поняли, что они обманулись, и вернулись во Францию. В то же время русский народ поднялся против захватчиков и добился изгнания их из своей страны.

Советское правительство поспешило воспользоваться этим, чтобы продемонстрировать всему миру триумф коммунистической идеологии. Победой они были обязаны патриотическому подъему русского народа, но использовали ее, чтобы усилить позиции коммунизма не только в России, но и на большей части Европы.

Русские люди этого не хотели. Они сражались за свою родину, а не за коммунизм; но, защищая родину, они спасли и коммунизм.

Удивительна судьба народов, приводящая их к союзам, которые они не выбирают, или к сражениям с другими народами, с которыми они должны были бы жить в мире. К концу прошлого века Россия и Германия, казалось, не имели никаких причин воевать. Они были связаны близкородственными династиями, и никакая враждебность не разделяла эти два народа, оба глубоко религиозных, хотя и разных исповеданий. Возможно, что франко-русский союз, поссорив Россию с Германией, меньше послужил интересам Франции, чем это могла бы сделать независимая Россия, которая сдерживала бы Германию, как она это делала в прошлом.

Россия и Германия подпали под власть двух чудовищ, порожденных гордыней и ненавистью: большевизма и нацизма. Но большевизм – это не вся Россия, даже в большей мере, чем нацизм – не вся Германия. Сегодня известно из достойных доверия источников, что большинство русских настроены антисоветски, и что многие из них сохранили верность православию. Все ждут освобождения и завтра поддержат тех, кто принесет им его. Случай был упущен дважды: в 1919 году, когда союзники оставили Россию большевикам, и после Второй мировой войны, когда перед фактом жестокой необходимости советское правительство вынуждено было доверить командование армией генералам, далеко не все из которых разделяли идеи коммунизма. Поддержка армии могла сильно облегчить свержение режима. Сейчас сделать это труднее, если не невозможно. Как бы то ни было, можно не сомневаться, что из страданий, превысивших все мыслимые пределы, Россия выйдет очищенной и возвеличенной, и что уже заявившее о себе русское подполье по мужеству и вере заслуживает того, чтобы стать ядром сил, стремящихся к возрождению страны.

Глава XVII. 1940–1944 годы

Святая Тереза из Лизье и шофер такси. – Новости о семье Ирины. – Мы становимся дедом и бабкой. – Фатима. – Феерическая квартира на авеню Фош. – Рудольф Хольцапфель-Вард. – Завтраки у миссис Кори. – Переезд на улицу Пьер Герен. – Освобождение Парижа. – Приезд шурина Дмитрия

Мы жили на улице Лафонтен по соседству с сиротским приютом и храмом, посвященным святой Терезе из Лизье. Однажды мне приснился сон, в котором я увидел идущую ко мне молодую монахиню с розами в руках, через сад, полный цветов. После этого я проникся особым благоговением к святой Терезе и молился ей. Мне даже случалось рассказывать о ней другим. Я вспоминаю шофера такси, моего соотечественника, который, пока меня вез, рассказал о своих несчастьях. Его история не сильно отличалась от многих других: старики-родители остались в России, от них нет никаких известий, жена болеет, дети заброшены, неудачи преследуют… В итоге – нищета и навязчивая мысль о самоубийстве. Эти вызывающие жалость истории, столько раз слышанные, были похожи между собой и различались лишь темпераментом рассказчика. Жалобы таксиста на несправедливость судьбы граничили с возмущением, и я видел, что оно росло по мере того, как он излагал свои неудачи. Он закончил свою исповедь ужасными богохульствами и заключил, что в мире, преданном царству Сатаны, Бога нет. Не имея возможности предложить ему утешение и чувствуя, что мои увещевания будут лишь раздражать его, я велел ему отвезти меня к сиротскому приюту на улице Лафонтен. Было непросто заставить этого одержимого зайти со мной в церковь, но при виде страдальцев мое терпение, как правило, не знает границ. Я заставил его сесть на скамью и, уговорив помолиться святой Терезе, оставил его одного. Уходя, я увидел, что он преклонил колени. Помолившись, он вернулся ко мне, и мы вышли из церкви, не проронив ни слова.

Я почти забыл эту историю, но примерно год спустя на Елисейских полях у тротуара остановилось такси. Из него выскочил шофер и с сияющим лицом направился ко мне. Я едва его узнал, так он изменился с нашей первой встречи. Он и его семья обрели благополучие, сообщил он мне. Теперь он никогда не упускал возможности, если ему случалось заезжать в квартал Отей, зайти в храм и поблагодарить святую Терезу, покровительству которой он был обязан такими счастливыми переменами в своей жизни.

Когда в результате перемирия, заключенного в Компьенском лесу между Францией и Германией в 1940 году, прервались связи с Англией, мы долго не имели известий о семье Ирины. Ужасные бомбардировки Лондона усиливали наше беспокойство. Первые известия дошли до нас лишь в ноябре. Мы узнали, что великая княгиня и ее дети здоровы и невредимы. Шурин Андрей потерял жену, умершую после долгой болезни, а теща уехала из Хэмптон-Корта в Шотландию, где устроилась в одном из флигелей замка Балморал. Мы узнали также о смерти Буля, ставшего жертвой бомбежки. Письма все-таки доходили до нас, но с перерывами и чаще всего с большим опозданием. Последнее, что мы узнали, это то, что Федор, заболевший туберкулезом, лечится в шотландском санатории.

Новости из Италии были более утешительными. Мы без проблем переписывались с живущей в Риме дочерью и ее мужем, а также с шурином Никитой и его семьей. Так мы узнали, что скоро станем дедом и бабкой!.. В марте 1942 года в Риме родилась маленькая Ксения, но прошло больше четырех лет, прежде чем мы смогли взглянуть на внучку.