Феликс Юсупов – В изгнании (страница 32)

В каталоге выставки наша «Перегрина» значилась как историческая жемчужина, входившая в XIV веке в число драгоценностей испанской короны. Упоминалась и легенда, согласно которой она первоначально принадлежала царице Клеопатре.

Тем временем герцог Аберкорн, владелец другой жемчужины, оспаривал подлинность нашей и считал настоящей «Перегриной» свою. Сравнивая обе жемчужины, мы могли заметить, что они имели различия в размере, форме и весе. Чтобы выяснить все окончательно, я отправился в библиотеку Британского музея и полистал труды об исторических драгоценностях. Найденное мною описание «Перегрины» Филиппа II и указание ее веса не совпадало с характеристиками жемчужины герцога Аберкорна, но зато очень точно соотносилось с нашей.

Выставка привлекла множество посетителей. Княгиня Фафка Лобанова-Ростовская, сестра леди Эджертон и бывшая фрейлина великой княгини Елизаветы, которую я знал с детства, проводила там целые дни в роли добровольного гида. У нее не было недостатка ни в фантазии, ни в бойкости речи. Она беззастенчиво пользовалась легковерием людей и без малейшего стыда рассказывать им самые нелепые истории. Это ее страшно забавляло. Однажды я застал ее среди внимательных слушателей перед витриной, где была выставлена «Перегрина». Подойдя послушать ее болтовню, я услыхал, что она излагала известную историю о жемчужине, которую Клеопатра растворила в уксусе, чтобы поразить Антония роскошью своих причуд. Кончив рассказ, она выдержала паузу для большего эффекта и прибавила: «Это та самая жемчужина, которую вы видите здесь!»

Кроме всего прочего она рассказывала, что залы ее дворца в Петербурге были так огромны, что с одного конца не было видно другого, или как, купаясь в Севастопольской бухте, она спасла гибнущий броненосец, схватив якорную цепь и вплавь притащив судно к причалу.

Во время этого нашего пребывания в Лондоне миссис Лисгоу-Смит, англичанка по замужеству, но русская по рождению, предложила мне открыть в Лондоне магазин парфюмерии «Ирфе».

Я сразу же ухватился за эту идею, и вскоре на Довер-Стрит, 45 появился маленький, элегантный магазин в стиле Директории, окрашенный в светло-серый цвет, с занавесями из полосатого серо-розового кретона. В комнате, смежной с торговым залом, я устроил помещение для нас с Ириной. Эта комната, оформленная как шатер, забавляла посетителей и способствовала успеху нашего магазина.

Когда мы вернулись из Лондона, наша дочь объявила о своем намерении выйти замуж за графа Николая Шереметева. Родители всегда как-то не очень замечают, что их дети растут. Мы не являлись исключением. Каким образом наш ребенок стал девушкой и даже думает о замужестве, мы не понимали! Тем не менее, Николай – ее избранник – нам нравился, и мы могли лишь одобрить выбор дочери. Мы были счастливы вместе с ней, когда непредвиденный случай, казалось, окончательно все разрушил: Николай, заболев туберкулезом, должен был уехать лечиться в Швейцарию. Весь брачный проект моментально рухнул, и, несмотря на горе дочери, мы были вынуждены запретить ей отправиться к жениху. Несколько месяцев спустя его состояние стало довольно обнадеживающим, и мы позволили ей ехать, но воздержались давать согласие на брак до тех пор, пока врачи не уверят нас в полном выздоровлении Николая.

Биби, переехавшая на лето в деревню, позвонила однажды утром и объявила, что сняла для нас дом по соседству и зовет нас скорее приехать. Не доверяя ее прихотям и прекрасно зная, что она способна снять и дворец, и разрушенную мельницу, я поехал посмотреть на ее находку. По счастью, дом, расположенный на берегу Эны, на краю Компьенского леса, оказался очень милым и удобным. Мы тут же перебрались туда с несколькими русскими друзьями, четой Калашниковых и изысканной женщиной, графиней Елизаветой Граббе, служившей манекенщицей у модельера Молино. Там, как и повсюду, ее красота и обаяние снискали ей общую симпатию.

Мы проводили дни в прогулках по лесу или на реке. Вечера у Биби всегда бывали посвящены каким-нибудь развлечениям. Чаще всего играл скрипач Гулеско или же другие музыканты и певцы, которых она приглашала к себе. Кроме музыки, довольно часто по прихоти Биби показывали кино. Тогда саму ее устраивали посреди комнаты в кресле-качалке перед передвижным столиком с бутылками и с любимой серебряной кружкой в руках. Перед каждым из гостей стоял маленький столик с пепельницами, сигаретами и ликерными стаканчиками. Все обитатели дома, включая персонал, должны были присутствовать на просмотре. Биби сначала несколько секунд качалась, затем трижды ударяла тростью в пол, и зрелище начиналось. Если, как это часто случалось, кто-то из актеров ей не нравился, она осыпала его бранью и кидала в экран бутылки.

Еще она приобрела семейство газелей, которых на ночь запирали в гараже. Место было выбрано неудачно, поскольку вблизи гаража находилась клетка с медведем. Однажды утром за нами прибежали в большой спешке: кто-то оставил дверь гаража открытой, и газели, испуганные рычанием медведя, удрали. Все были мобилизованы на поимку газелей. Мы нашли Биби на террасе в окружении домашних, которым она раздавала приказы:

– Быстрее, найдите мне собак, – кричала она, размахивая тростью во все стороны.

Ее горничная вышла и через несколько минут вернулась, ведя на поводках двух фокстерьеров. Это привело Биби в ярость:

– Идиотка, – завопила она, – газелей берут не с этими недоносками. Надо охотничьих собак, свору. Ищите их у кого-нибудь из соседей.

К счастью для газелей, их нашли без собак!

Все это происшествие закончилось великолепным обедом, как всегда, с лучшими винами. По этому случаю мы ближе познакомились с новым мужем Биби, которого до сих пор знали только формально. Он был очень хорош собой: высокий, элегантный, с седеющими волосами. Эксцентричность жены, казалось, никак не влияла на его флегматичный характер. Однако он терпел ее выходки недолго, так как умер спустя несколько месяцев.

Биби вбила себе в голову построить для нас дом рядом с собой. Она вызвала архитектора и часами рисовала планы нашего будущего жилища. В то же время она посвятила нас в свое намерение завещать нашей дочери один из своих парижских домов. Она даже беседовала на эту тему с нотариусом и сделала все соответствующие распоряжения.

К концу лета мы поехали во Фрогмор-коттедж, где теща в этом году ухитрилась собрать всех своих детей, – вещь поистине исключительная, особенно в отношении Ростислава и Василия, которые давно жили в Америке. Оба женились там на княжнах Голицыных. Эти родственницы, которых я знал мало, очень разнились между собой, но обе были очень хорошенькие и обаятельные.

Семейное собрание, ставшее большой радостью и для тещи, и для всех нас, оказалось последним в Виндзоре. Король Георг V умер следующей зимой, и великая княгиня вскоре была предупреждена, что ей придется переехать из Фрогмор-коттеджа в ее новую резиденцию в Хэмптон-Корт.

Вернувшись в Париж, мы узнали об исчезновении генерала Миллера, боевого офицера Белой армии, который сменил Кутепова на посту президента Русского общевоинского союза (РОВС). Похищение генерала Кутепова показало необходимость охраны его преемника. Меры безопасности были приняты, и несколько телохранителей, выбранных среди бывших офицеров, должны были охранять Миллера. Зная, что его подчиненные должны зарабатывать себе на жизнь, генерал скрепя сердце подписал решение о дополнительных присутственных часах для некоторых из них. Тем не менее, он часто выходил один, несмотря на протесты своего окружения. Через некоторое время, видя, что никаких подозрительных случаев не происходило, он окончательно упразднил свою охрану, прибегнув для обеспечения безопасности к услугам шоферов-добровольцев, возивших его повсюду.

23 сентября 1936 года генерал провел весь день в своем бюро на улице Колизея. Уходя оттуда, он написал несколько слов своему другу и сотруднику генералу Кусонскому, сообщая, что отправляется по приглашению генерала Скоблина, одного из ведущих членов РОВС, на свидание с антикоммунистическим агентом, прибывшим из Москвы. Удалось установить, что генерал отправился на свидание на метро, вышел на станции «Жасмин» и вошел в дом на улице Раффе. Его видели выходящим оттуда в обществе генерала Скоблина и садящимся в машину, которую остановил последний. С этого момента его след окончательно теряется.

Приехав к концу дня в бюро на улице Колизея, генерал Кусонский нашел на столе шефа письмо, где тот предупреждал, что отправляется на устроенное Скоблиным свидание. В то же время ему позвонила госпожа Миллер, обеспокоенная долгим отсутствием мужа. Охваченные тревогой, сотрудники генерала обзванивали и поднимали всех, кто мог его видеть после полудня. Тем временем появился генерал Скоблин, демонстрировавший полное спокойствие. Ему показали записку и спросили, что сталось с генералом Миллером. Он сконфуженно пробормотал несколько слов и вышел, сказав, что вернется через несколько минут. Дожидались его напрасно. Больше его никогда не видели. Его жена, Надежда Плевицкая, знаменитая исполнительница русских песен, была арестована, судима и приговорена к двадцати годам тюрьмы; следствие установило, что она была сообщницей мужа в похищении генерала Миллера. Она умерла в заключении.