Феликс Светов – Опыт биографии. Невиновные (страница 125)

— Рамзан Ахматович, это вам. Это дневник чеченской девушки, которая очень хочет вернуться домой. Она сидит сейчас в мордовской колонии. Только вы можете ей помочь. К президенту Чечни мы обращались, но он ничего не сделал. Он даже толком не может отличить одну арестованную чеченку от другой.

Я намеренно льстила Кадырову, «закладывая» президента Алу Алханова, но желание помочь Мухадиевой заставляло меня быть хитрой.

Кадыров открыл конверт, полистал тетрадь:

— Как я за народ, никто так не болеет, — наконец с пафосом произнес он. — Я посмотрю, что здесь можно сделать…

— У вас по улицам свободно ходят молодые красивые девушки. А невиновная Фатима сидит в мордовской колонии. Она могла бы так же гулять по Грозному, — продолжала я. — В вашей же власти перевести ее в республику?

На пороге появился пресс-секретарь. Он жестом показал, что время интервью истекло. Проходя через гостиную, я увидела, что мужчины в костюмах от Dolce & Gabbana все так же смотрят телевизор. Шла программа «Время».

Вернувшись в гостиницу, я поняла, что больше всего мне сейчас хочется принять горячий душ: стоять под ним как можно дольше, чтобы смыть с себя чувство стыда, досады, смешанное с животным, парализующим страхом. Я не могла справиться с этим ощущением все два часа, что мы находились в Гудермесе. И теперь, когда мы приехали в Грозный и я закрыла дверь своего номера в гостинице, я прокручивала в уме вопросы, которые Жерар задавал Кадырову, и вспоминала его ответы. Я вспоминала его отсутствующий взгляд, глаза, не видящие собеседника, пронзительный голос, временами срывающийся на фальцет, портрет заместителя главы президентской администрации Владислава Суркова рядом с портретами погибших отца и брата Кадыровых. И мне становилось все противней и противней.

О горячем душе мечтать не приходилось. Теплой воды в гостиничном номере не было, батареи почти не грели. Я вытащила из рюкзака теплый свитер, который предусмотрительно взяла на случай холода, и села читать статьи Политковской — они были частью «чеченского досье», собранного для этого репортажа.

Одна статья как раз была о встрече Политковской с Гарсиевым. Он рассказывал, как его похитили и допрашивали люди Кадырова, а потом и сам Рамзан. Вот что писала Политковская в «Новой газете» в июле 2003 года — за три года до гибели.

«— Вас допрашивал лично Рамзан?

— Да. Спрашивал, на какой машине ездит Сайдуллаев. Сколько охраны? Я не отвечал. И меня били черенком лопаты по всему телу. И Рамзан лично бил. Подвешивали за руки на дерево и били. Руководил не только Рамзан, но и второй — потом он мне сказал, что был начальником штаба у Басаева, а теперь перешел к Рамзану начальником разведки. Рамзан сказал, что отдаст свои золотые часы тому, кто придумает мне самую жестокую смерть.

— Сколько их там было?

— Человек 60–70.

— Кто выиграл?

— Как раз начальник штаба Басаева. Он сказал, меня надо за руки повесить и сделать на моей коже тысячу разрезов. Я готовился, что убьют. Они отошли, стали совещаться. Я думал, решают, как убить. Потом они вернулись и стали бить с перерывами. Бьют, потом спрашивают: „Так сделаешь это?“ На третий раз я сказал, что больше не могу, сделаю, что хотят.

— Так что же они хотели?

— Чтобы я пронес фугас в дом Рустама и взорвал Малика Сайдуллаева, когда он туда приедет. Я согласился. Рамзан кричал: „Думаете, я вам президентский пост отдам! Если даже Малик пройдет, всех перестреляю “.

— То есть речь была об организации убийства Малика Сайдуллаева? Рамзан — как заказчик? Вы — исполнитель? Вам должны были передать фугас?

— Да.

— Похоже на кино. А если бы вы не согласились?

— Меня бы убили.

— Когда вы согласились, что произошло дальше?

— Бить перестали. Притащили других из камер — камеры для людей в том же дворе Рамзана. Двери камер открываются прямо во двор. Я лично видел трех заключенных. Я не знаю, за что их. Двум при мне прострелили ноги. А третьего, с уже простреленными ногами, положили в машину и увезли. Потом мне дали чай — я как бы „свой“ у них стал — и покушать. Девчонок привели. Они пели, плясали. Отпустили меня на следующий день. Теперь я должен сообщить, когда Малик приедет к брату, и тогда получу фугас. Сейчас я скрываюсь, увез семью. Рамзан предупредил, что, если не сделаю того, что обещал, и меня, и семью вырежут. Я написал заявление генеральному прокурору. Если Кадыров станет президентом, мне только в банду идти против него воевать. А что делать? На выживание будем жить. Во второй раз я им уже не дамся. Живым.

— А много сейчас „кадыровцев“ в Урус-Мартане?

— Много, конечно.

— А что они за люди?

— Многие из тех, кто воевал. Пришли к Кадырову, там им дали убивать, кровью повязали. Теперь им некуда деваться.

Ибрагим, закрывшись черными очками, ковыляет прочь. Все, что случилось с ним в нынешнем августе, рассказано тут только потому, что это и есть типичная картинка предвыборной чеченской жизни, а Ибрагим — типичный ее представитель. Можно лишь менять имена тех, кого пытали в том же месте и с теми же целями. Суть происходящего сводится к следующему: настоящая предвыборная „агитация“ кадыровских эмиссаров — это запугивание всех и вся под лозунгом: „Или с Кадыровым, или смерть“».

Другая статья — о встрече Политковской с Кадыровым. Я вспомнила о том, с какой ненавистью всего несколько часов назад он говорил об убитой журналистке, и мне стало как-то не по себе. В изложении Анны ее поездка в Центорой в ставку Кадырова и встреча с Гарсиевым выглядела совершенно иначе, чем нам рассказывал чеченский премьер-министр. Ее пригласили туда, пообещав, что она сможет встретиться и поговорить со сдавшимся полевым командиром. Но вместо полевого командира Кадыров пригласил Гарсиева.

Уже в Москве я узнала, что на ту встречу вместе с Анной ездила правозащитница Наталья Эстемирова[9]. Она рассказывала, что, когда Кадыров особенно распалялся и нападал на Политковскую с оскорблениями, она буквально вставала между ними.

Вот как писала об этой роковой встрече Анна Политковская в статье «Центровой из Центороя». Статья опубликована в «Новой газете» 21 июля 2004 года — за два года и четыре месяца до ее гибели.

«Потом прошло время, Кадыров-старший был избран президентом Чечни.

И опять — сеть центоройских КПП, „гостевой домик“, толпы вооруженных, тонны видимого оружия, у камина сидит Рамзан: „Не будет тебе никакого полевого командира! Чего захотела!“ Сегодня он крайне агрессивен, взведен, бешеный, временами просто визжит. За его спиной — высокий парень в бейсболке и черной куртке. Он все время подзуживает: „Тебя надо было расстрелять еще в Москве, на улице, как там у вас в Москве расстреливают… Тебя надо было расстрелять…“ Рамзан вторит: „Ты — враг… Расстрелять… Ты — враг… Ты знаешь этого человека?“

На диване действительно человек со знакомым лицом. Это — Ибрагим Гарсиев из селения Танги-Чу, тот самый, который год назад служил в охране Рустама Сайдуллаева, брата Малика Сайдуллаева, в пору, когда Малик баллотировался в президенты и был главным конкурентом погибшего Кадырова. С Гарсиевым мы тогда встречались, и он охотно демонстрировал всем желающим журналистам побои, рассказывал, как его пытал в Центорое лично Рамзан, требуя пронести взрывное устройство в дом Сайдуллаевых и взорвать Малика. Более того, тогда Гарсиев написал заявление на имя генпрокурора РФ с требованием возбудить уголовное дело против Рамзана.

Сейчас, 11 июня 2004 года, в Центорое, Гарсиев готов написать обратное заявление (как и случилось) в ГП, что Рамзан его никогда не пытал, что это сам он пришел к нему два-три месяца назад и рассказал все: что писать-читать он вовсе не умеет и то, первое заявление ему подсунул Рустам Сайдуллаев, велел подписать, а побои прошлого года были результатом пьяного наезда на другую машину. В кресле сидит человек в камуфляже, он оказывается лейтенантом Рамзаном Джамалхановым, и.о. начальника Урус-Мартановского РОВД, который пьяный наезд с травмами тут же подтверждает. Два Рамзана — Кадыров и Джамалханов — говорят, что они — старые друзья, и объясняют, как могло произойти, что Гарсиев подписал заявление в ГП. Оказывается, это „дружба по-чеченски“ — когда друг тебе дает какую-то бумагу и ты ее подмахиваешь не глядя. До сих пор о такой дружбе слышать не приходилось, но Джамалханов клянется: если сейчас Рамзан его попросит что-то подписать, то ему „будет западло смотреть, что он подписывает“. Под диктовку Гарсиева пишут новое заявление в ГП, опровергающее предыдущее… Гарсиев оказывается бойцом какого-то спецотряда „Восток“, базирующегося на Ханкале, — ГРУшники, наверное, они обычно тут собирают таких.

— Будешь писать опровержение, что я не бандит?! Будешь? — орет Кадыров, явно играя на камеру. Она работает постоянно и оказывается „пресс-службой Федерации бокса ЧР“. — Я тебе докажу. Ты — враг. Я тебя заставлю. Ты — хуже Басаева. Ты встала между чеченцами. И русские генералы встали… Если бы не вы, мы бы давно договорились.

Шабаш длился несколько часов. Рамзан то плясал, то орал, то лез трясти руку, то уходил разговаривать с приехавшим в „гостевой домик“ Абрамовым, то возвращался и снова орал: „Я — не бандит. Я тебя заставлю. Не отпущу“.

Наконец терпения не осталось, я встала и пошла вперед, была не была. Конечно, слезы не просто душили — они уже придушили. Конечно, ждала очереди в спину. Хохочущая вооруженная толпа грохотала вслед — они тоже пошли. Рамзан висел на шее несчастного Гарсиева и орал: „Сфотографируй нас, слышь!“ Потом бросил Гарсиева, догнал, схватил за руку, опять стал трясти…