Феликс Светов – Опыт биографии. Невиновные (страница 114)
В результате получилась та коллегия присяжных, которая и вынесла вердикт ученому. Я решила встретиться с этими людьми и попробовать понять, почему они были столь единодушны. Я была уверена, что здравомыслящие люди без принуждения не смогли бы вынести по такому делу обвинительный вердикт.
Сначала я пыталась разыскать координаты присяжных через поисковые системы интернета. Нашла телефоны двух бизнесменов. Потом купила базу данных МГТС и обнаружила там телефоны остальных присяжных.
Первый, кому я позвонила, был Роман Брюн. Он оказался главой крупной российско-американской фирмы.
— Ничего о деле Летучего я вам рассказывать не стану, — заявил он. — Я дал подписку о неразглашении.
Я настаивала, убеждая, что не собираюсь расспрашивать о деталях конкретного судебного процесса. Я очень долго и путано объясняла, что меня интересуют лишь вопросы общего характера, связанные с институтом суда присяжных в России.
— Вы меня не уговорите. Я слишком хорошо знаю, что такое российский суд, поэтому разговаривать с вами ни о чем не стану, — отрезал Брюн.
Тогда я поняла, что надо менять тактику поведения. Для каждого присяжного нужно придумать свою легенду. Нужно усыпить их бдительность и заставить пойти на контакт. В списке кандидатов в присяжные значился некий Александр Дружинин, генеральный директор крупной компании по очистке питьевой воды. Я решила встретиться с ним. Позвонила, представилась и сказала, что хочу написать статью о его фирме. Дружинин предложил созвониться через несколько дней. И действительно, через неделю позвонил и назначил встречу.
Это было очень странное интервью. Я так и не поняла, кто кого интервьюировал: я Дружинина или он меня.
Его фирма располагалась в Химках, в помещении бывшей военной казармы за большим высоким забором со следами колючей проволоки. Охранник отвел меня в кабинет директора. Дружинин оказался коренастым господином с повадками военного.
Уже в самом начале разговора я призналась, что не собираюсь писать о его бизнесе. Я честно сообщила, что меня больше интересует пережитый им опыт присяжного заседателя.
Дружинин, впрочем, совсем не удивился такому повороту событий. Он, похоже, был готов к этому разговору.
— Почему вы, глава крупного представительства, не отказались от участия в коллегии присяжных? — начала я, расположившись в кресле напротив него.
Я поняла, что записать интервью на диктофон не получится. Решила положиться на свою память.
— Вы, как и все остальные кандидаты в присяжные, имели право на самоотвод. Люди вашего положения, как правило, вообще не являются по судебной повестке, выбрасывая ее в помойное ведро. Почему же вы все-таки согласились?
— Знаете, Елизавета Федоровна, я не так воспитан. Это уже не первая судебная повестка, которую я получил за последнее время. На этот раз я решил не отказываться. Должен же кто-то выполнять свой гражданский долг. Что касается суда присяжных, то я вовсе не разделяю вашего восторга. Это суд домохозяек, ничего не смыслящих в юриспруденции. Могут ли они рассматривать дела государственной важности, как, например, то дело, в котором принимал участие я?
— Почему вы говорите о домохозяйках? В коллегии присяжных, в которой вы состояли, насколько я знаю, домохозяек было не так-то много.
— Вы слишком много знаете, Елизавета Федоровна…
— Что повлияло на ваше решение: адвокаты подсудимого были недостаточно убедительны? Аргументы гособвинителей показались вам более весомыми?
— No comments, уважаемая. Я, как и другие присяжные, дал подписку о неразглашении тайны совещательной комнаты. Если я нарушу эту тайну, то меня могут наказать. Мне это ни к чему. А вообще-то, чего вы так волнуетесь из-за этого ученого? Его судьба, по-моему, уже никого не интересует, кроме вас. Да, ему дали пятнадцать лет. Ну и что? Сам виноват. Ему и на следствии, и на суде предлагали признать вину, подтвердить, что он встречался с американскими шпионами. Он почему-то заупрямился. А зря: был бы сегодня на свободе. Честно скажу: он произвел на меня довольно жалкое впечатление.
— Александр Владимирович! Вы же слышали, он не имел доступа к секретной информации. — Я решила говорить с ним откровенно, может, размягчится и станет более разговорчивым. — Все, что он рассказывал иностранцам, основывалось на открытых источниках, на статьях из газет и журналов. Более того, эксперты не подтвердили, что он сотрудничал с агентами иностранной разведки. Мне кажется, те, кого следствие называло шпионами, были просто проходимцами, которые покупали у него открытую информацию, продавали ее своим заказчикам, а когда запахло жареным, растворились бесследно, — продолжала я, хотя уже не очень-то рассчитывала на успех.
— No comments. Вы всё пытаетесь заставить меня говорить об этом судебном деле. Но я не буду. Я вообще не люблю правозащитников. Я не доверяю им из-за той позиции, которую они заняли во время войны в Чечне. Государство защищало там свои интересы, а правозащитники полезли со своими правами человека. Вот, например, Сергей Ковалев, кого он защищал? Шамиля Басаева. Вот и получается, что все эти правозащитники, по сути дела, те же шпионы. Начнем с того, что они получают от Запада гранты и берутся защищать кого ни попадя. Мой дед и дед моей жены были расстреляны во времена Сталина. То были годы настоящих репрессий, не чета нынешним. Но это совсем другое дело. Да и время сейчас совсем другое. А вы, кстати, как относитесь к Путину? Не считаете, что он слишком вмешивается в дела бизнеса?
Я оторопела. Я совсем не ожидала, что мне придется отвечать на подобные вопросы. Похоже, беседа о суде присяжных начала приобретать какое-то странное направление.
— Я в бизнесе не очень-то разбираюсь.
— Ну да. Вы занимаетесь жертвами судебного произвола. А сами-то не боитесь оказаться в тюрьме? — Голос Дружинина вдруг показался мне каким-то зловещим.
— Вообще-то нет. Я ведь ничего противоправного не совершаю. С какой стати вы меня тюрьмой пугаете?
— Я не пугаю, — хихикнул мой собеседник. — Просто в жизни всякое бывает.
Я поняла, что ничего существенного из него выудить не удастся. А продолжать разговор о «жалком» Алексее Летучем и плохих правозащитниках мне стало неинтересно и даже противно.
— А почему, собственно, вы интересуетесь присяжными? Ваш главный редактор одобряет такую деятельность?
— Мой главный редактор вполне одобряет. А вообще-то я работаю на себя. Может быть, когда-нибудь напишу детективный роман о присяжных заседателях.
— Это будет очень скучная книга, — возразил Дружинин. — Не советую.
Я решила, что пора уходить. На прощание Александр Владимирович пожал мне руку и попросил передать привет адвокату Сваровской.
По дороге домой в маршрутном такси я по памяти записала свой разговор с ним. Потом, сидя за компьютером, анализируя этот разговор, поняла, что Дружинин знает не только о моей дружбе с Аней Сваровской; он знает обо мне гораздо больше, чем я о нем.
Потом навела справки и выяснила, что Александр Дружинин заканчивал военное училище и имел отношение к спецслужбам. Вероятно, при отборе присяжных он намеренно скрыл подробности своего прошлого.
Аня Сваровская объяснила, что в Верховном суде отменить обвинительный приговор, вынесенный после вердикта присяжных, практически невозможно. Для этого нужно доказать, что коллегия присяжных была собрана с нарушениями закона и присяжные не имели права выносить вердикт. У адвокатов не было доказательств, что присяжных созывали не по закону и что они были заранее заточены под обвинительный вердикт. Но они нигде не могли найти опубликованный список присяжных заседателей для городского суда. По закону, он должен был появиться в «Вестнике мэрии» в начале года. Шел апрель, а его так и не опубликовали. Я попросила депутатов городской Думы найти мне этот список. Все они отказались, ссылаясь на разные причины. Один из них признался, что, хотя список не засекречен, подобраться к нему довольно сложно. В редакции «Вестника мэрии» задержку с публикацией списка объяснили техническими причинами.
Излагая одну и ту же легенду: я — социолог, и телефон присяжных мне дали в суде — я продолжала их обзванивать. Большинство из них отказывались говорить, объясняя, что опыт был не очень приятным и сказать им нечего. Уборщица из ЖЭКа Валентина сначала согласилась и даже пригласила меня к себе домой. О времени, проведенном в суде, она вспоминала с явным удовольствием и подчеркнула, что в коллегии присяжных кроме нее собрались очень серьезные люди. «Я одна простая баба Валя туда затесалась», — призналась она мне по телефону. Судя по всему, угрызения совести ее не мучили. Правда, во второй раз, когда я позвонила, чтобы узнать, когда можно к ней приехать, баба Валя уже разговаривала с опаской и заявила, что ей «посоветовали с социологом не встречаться и ничего не рассказывать».
«Это похоже на службу в горячей точке…»
Валерий Иосифович Механик был в списке присяжных под № 5. Прочитав его краткую биографию: «Ученый-математик, пенсионер, 64 года, часто ездит за границу. На 26 апреля назначена очередная командировка», я решила, что с ним точно каши не сваришь. Поэтому удивилась, когда оказалось, что «дядечка-ученый» готов разговаривать. Я представилась социологом, собирающим информацию для диссертации о суде присяжных и о его первых шагах в новой России.