Феликс Светов – Опыт биографии. Невиновные (страница 105)
Когда я начала там работать, Путина только что избрали, и гайки еще не закрутили. Путинское окружение, все эти связисты и юристы, еще только обустраивались в Москве.
Они были еще не очень уверены в своем могуществе и не знали, сколько власти им позволят взять. Еще не было такого странного ощущения дежавю, как спустя два-три года. Какое-то время сохранялась ельцинская вольница, газеты соревновались в свободомыслии — критиковали власть, иронизировали и подшучивали над ней.
Это уже после победы Путина на выборах 2004 года, когда, по точному выражению замечательного публициста Отто Лациса, установилась «имитационная» демократия, главный редактор «Резонанса» просил журналистов заменять слово «Путин» на слово «власть». И журналисты послушно заменяли, а когда забывали, то главред сам, не ленясь, вычеркивал фамилию президента.
Я не пишу аналитических статей и никогда не относила себя к «пикейным жилетам», обсуждающим любые действия власти, упорно отыскивая в них логику или ее отсутствие. Я не из журналистской тусовки ельцинской поры, у меня нет «источников» во властных структурах, и я не пытаюсь высасывать из пальца и создавать на пустом месте сенсации, как делают многие мои коллеги. Меня интересует общество. Интересуют люди.
Во времена Бориса Ельцина журналистику прозвали четвертой властью. Тогда это было правдой: журналисты могли влиять на происходящее в стране. Они способствовали окончанию первой чеченской войны, а активное участие прессы в президентской кампании обеспечило Борису Ельцину превосходство над коммунистами.
В 1997 году Анатолий Чубайс потерял пост министра финансов после так называемого «дела писателей», когда его и других госчиновников обвинили в получении чересчур высоких гонораров за еще не изданную книгу о приватизации. В России этот скандал широко освещался в СМИ. И это, пожалуй, единственный случай, когда чиновник столь высокого ранга лишился своего поста из-за публикации в газете.
С приходом к власти Путина ситуация изменилась кардинально. Влияние прессы на властные структуры и общество резко сократилось. Свобода прессы стала медленно исчезать.
Сначала власть действовала мягко и изощренно. Подчиняя себе телеканалы, она использовала так называемые «споры хозяйствующих субъектов». От нелояльного к власти олигарха телеканал переходил в руки суперлояльного, и программная политика некогда независимого телевидения резко менялась. Новый владелец ставил на телеканал своих «смотрящих» — нередко бывших или действующих сотрудников спецслужб. Эти люди обеспечивали необходимую цензуру.
Газеты и журналы, в силу невысоких тиражей, не имели такого влияния на общество. Но постепенно очередь дошла и до них. Многие поменяли собственников. Смена происходила по той же схеме. «Резонанс» оказался одной из газет, которую до поры до времени было разрешено оставить как «форточку». Для того, чтобы общество могло немного дышать в затхлом воздухе постепенно устанавливающейся цензуры и самоцензуры.
Таких «форточек» в России оставалось совсем немного. Влияние их на общество и власть было незначительным. В то же время они создавали иллюзию свободы слова и позволяли власти имитировать демократию в России.
Честно говоря, я и тогда не знала и не знаю до сих пор, кому на самом деле принадлежала газета, в которой я работала. Генеральным директором издательского дома был известный в журналистской тусовке человек. Владельцем называли совершенно неизвестного мне господина, который вроде бы приобрел газету с видом на будущие парламентские и президентские выборы. Сам он собирался избираться в сенаторы от какой-то таежной области. В общем, ему зачем-то понадобилась газета.
Впрочем, проблема собственника меня особенно не волновала. Главным для меня была возможность писать. Возможность трибуны. Мне хотелось защищать людей и помогать им через газету. Это то, что я могла сделать реально, добиваясь хоть какого-то, пусть минимального результата.
Между тем с каждым годом правления юриста Владимира Путина судебная и правоохранительная системы становились все более зависимыми от верховной власти. Они превращались в хорошо известные по советским временам структуры «чего изволите», когда решения, как правило, выносились по звонку «сверху». Вместе с тем милицейские и судейские чиновники обращали внимание на публикации в газетах и зачастую проводили по ним проверки. Если публикации были очень громкими и шум поднимали сразу несколько газет, а потом подключались правозащитники, прокуратура могла возбудить уголовное дело. Это случалось редко. Но обнадеживало.
Отбор присяжных
Судья Елена Алексеевна Филиппова сидела в своем кабинете и читала дела. То есть она не то чтобы досконально изучала все подробности дел, рассмотренных в горсуде. Правильнее было бы сказать, что она отбирала из общей кипы папки с особо интересующими ее делами, сверяясь с записями в записной книжке. А там было отмечено, на какие судебные процессы следовало обратить особое внимание. Отобрав те дела, которые ей были нужны, из общей кипы папок, Елена Алексеевна принималась изучать приговоры. Особенно их резолютивную часть. Она сверяла сроки наказаний, назначенные ее подчиненными, с теми сроками, которые были указаны в ее записной книжке. Как правило, цифры сходились, и Елена Алексеевна, с удовлетворением отмечая галочкой просмотренное дело, переходила к следующей папке. Эту нехитрую, но важную работу она совершала под музыку Вивальди. На столе стоял портативный приемник, и Вивальди соответствовал миролюбивому настроению хозяйки кабинета.
Бесшумно вошла секретарша. Она чуть дотронулась до локтя Елены Алексеевны и прошептала: «Господин Ведрашку желает с вами переговорить». Секретарша была молодой миловидной женщиной, с которой судья Филиппова познакомилась, когда та, будучи судебным репортером одной из центральных газет, пришла брать у нее интервью. Хотя интервью вышло не очень комплиментарным, Филипповой понравилась журналистка, и через некоторое время она предложила той пост пресс-секретаря суда. Журналистка согласилась и очень быстро стала правой рукой Елены Алексеевны, незаменимым помощником, понимавшим начальницу с полуслова. Ее звали Вера. Имя это судье Филипповой особенно нравилось. Она не так давно крестилась, построила во дворе горсуда маленькую часовню, и ей казалось, что имя секретарши созвучно ее новому мироощущению, а значит, будет способствовать повышению имиджа председателя горсуда в общественном мнении. Вера осуществляла одновременно функции личного секретаря Елены Алексеевны и пресс-секретаря суда. Уволившись из газеты и поступив на работу в суд, Вера теперь свысока смотрела на бывших коллег. Она быстро забыла, что недавно сама была судебным репортером и тщетно пыталась раздобыть информацию у судей. Сейчас, неторопливо прогуливаясь по коридорам горсуда, Вера всем своим видом показывала, что только ей позволено фильтровать информацию для прессы, и уверенным голосом зачитывала перед телекамерами заранее подготовленные и вылизанные пресс-релизы, умело отсекая опасные вопросы бывших коллег. Она быстро научилась снабжать их информацией, которая казалась правдоподобной, но не всегда была достоверной. Вера гордилась тем, что председатель горсуда доверяла ей свои секреты и делилась конфиденциальной информацией.
Визит Ведрашку был незапланированным, но Елена Алексеевна догадалась, что речь пойдет о деле Алексея Летучего. Она отложила папки с приговорами в правый ящик стола, записную книжку, испещренную тайными цифрами, понятными только ей одной, сунула в левый ящик и попросила Веру вызвать судью Мухину.
Ведрашку расшаркался и извинился перед Еленой Алексеевной, что пришел без предупреждения.
— Ничего страшного! Я понимаю, что у вас срочное дело, — заверила его судья Филиппова. — Я уже вызвала судью Мухину. Сейчас без церемоний приступим к делу.
Галина Викентьевна буквально вбежала в кабинет председателя горсуда:
— Вызывали?
— Вызывала. Садитесь, пожалуйста. Речь пойдет, как я понимаю, о вашем новом деле.
С разрешения присутствующих дам Ведрашку закурил свою непременную сигару. Потом вынул из старомодного кожаного портфеля, который прекрасно сочетался с его нестандартной внешностью уставшего от жизни интеллигента, две тоненькие папочки. Синюю передал Елене Алексеевне, красную — Галине Викентьевне.
— Это списки тех самых кандидатов в присяжные, которых вы должны вызвать 15 января.
Судья Филиппова присвистнула:
— Ну и состав! Самому старшему шестьдесят семь! Средний возраст кандидатов — сорок пять. Где же вы таких набрали?
— Надо знать места, — довольно улыбнувшись, заметил Ведрашку.
— Из тридцати человек всего три пенсионера. Остальные занимают серьезные должности: предприниматели, директора. Ничего себе! — судья Мухина не скрывала удивления. — Согласятся ли такие люди оставить работу и сидеть в суде?
— Во-первых, вы, дорогая моя, как я вам уже говорил, проведете процесс очень быстро, за две недели максимум, — предупредил ее Ведрашку. — Во-вторых, для этих кандидатов вопрос об участии или неучастии не стоял. Их попросили прийти, и они придут. Им объяснили, что, если их отберут, им придется принять участие в судебном процессе.