Феликс Разумовский – Смилодон (страница 14)

Решительная такая девушка, весьма самоуверенная, с хваткой. Опять-таки отлично изъясняется по-русски. Слишком хорошо для Мадлены де Сальмоньяк. И если она младшенькая в семействе, то каковы же старшие детишки? Ладно, там видно будет.

До самого обеда Буров отдавался французскому: постигал грамматику, гнусаво бубнил, корябал по бумаге гусиным пером. Получалось так себе коряво и неотчетливо. Мадлена всячески способствовала процессу, разрешила снять жилетку и парик, держалась просто, с завораживающей открытостью, с каким-то грубоватым, но этим и притягивающим чувством юмора. А пахло от ее плеч, рук, низко открытой груди, от длинных, густо напудренных волос лавандой, бергамотом, розмарином. Так что Бурову, если глянуть в корень, было совсем не до грамматики – чем заниматься французским, он бы лучше занялся учительницей. Однако ничего, выдержал – чинно добубнил, дочиркал, доизголялся над глаголами. Из князьев как-никак, предки сиживали выше Хованских… Наконец затейливые, с позолоченными стрелками часы на камине галантно прозвонили один раз.

– Ну пока что финита, – Мадлена улыбнулась, закрыла крышечку серебряной чернильницы и встала с кресла. – Пора обедать нам, Василь Гаврилыч. Кстати, без парика вам лучше. Обожаю все естественное, неприкрытое, без ненужной мишуры. А рубец этот у вас на щеке от шпаги?

Ого, как разговорилась, и отнюдь не на французском! Насколько Буров знал женщин, это был хороший знак.

– Нет, от багинета, – он сразу перенесся в будущее, лет этак на двести с гаком, вспомнил джунгли, исступление боя, чернокожего поганца с винтовкой М-16, тяжело вздохнул. – Давно это было, Мадлена. Давно и неправда. – Нахлобучил парик, застегнул жилетку, облачился в камзол. – Ну-с, куда прикажете?

Обед был подан в Восточную гостиную. Это была небольшая восьмиугольная комната, оформленная в китайской манере: в неброских черно-желтых тонах, со всем великолепием фарфора и нефрита, с настенными блюдами, изображающими драконов, шкатулками и вазами резного лака, с традиционными фаянсовыми трехсюжетными кашпо. Воздух, казалось, был полон благовоний, запахами пионов, хризантем и орхидей, влажным дыханием могучей Хуанхэ, медленно струящейся среди гибких тростников. Вроде бы даже слышался плеск воды, шелест листьев волнующегося бамбука, клекот цапли, добравшейся до лягушки, и рычание тигра, пробирающегося среди стволов. Экзотика, восток, неописуемый колорит.

Однако кухня была самая что ни на есть традиционная, европейская – закуски, супы, паштеты, рагу, жареная утка с подливой, салаты, кремы. Ели с аппетитом, под разговор, тем паче что компания подобралась простецкая. Собственно, помимо Бурова и Мадлены за столом сидел еще один человек – младший сын маркиза, шевалье де Сальмоньяк, который сразу попросил звать его без церемоний Анри. Вот такая непритязательная, на грани фамильярности, простота. Только чем более Буров присматривался к нему, тем прочнее утверждался в мыслях, что сынок маркиза далеко не прост. Под два метра ростом, с виду увалень и росомаха, а двигается легко, со своеобразной грацией, держится непринужденно, говорит мало, но в самую точку. Само собой, по-русски. Ест неторопливо и разборчиво, с ловкостью работая вилкой и ножом, что свидетельствует о самообладании, выдержке, координации и здоровых нервах. Только волевой, внутренне дисциплинированный человек может пережевывать пищу с подобной тщательностью. И ведет себя естественно, несуетно, без фальши. Да, хороший парень, отлично подходящий для роли шевалье <В феодальной Франции титул шевалье носили обычно младшие сыновья дворян. Согласно правовым нормам, они не могли рассчитывать на наследство, а значит, полагались всецело только на свои личные качества.>. На заместителя резидента, то бишь своего папы, он конечно, не тянет, а вот на командира спецназа – к гадалке не ходи. Ишь, взгляд какой оценивающий, чуть насмешливый, так смотрят на мир сильные, уверенные в себе воины.

За столом текла неспешная беседа, вроде бы ничего не значащая, на нейтральные темы. О галантах Туанетты <Королева Франции Мария-Антуанетта.>, которая вдоволь нахлебалась лиха замужем за Людовиком, оставаясь четыре года после брачной ночи девственницей. О короле, который после медицинских процедур наконец-то оказался состоятелен на супружеском ложе. О волшебнике Калиостро, который у графини де Шане извел воздушный пузырек в рубине, маркизе д'Артуа явил кадавра ее покойного супруга, а герцогине де Волансье изгнал с гарантией четырехмесячный плод, каковыми действиями привлек внимание самой королевы. От отвлеченных материй плавно перешли к вещам более конкретным.

– Надеюсь, вы извините мою бесцеремонность, князь, – шевалье с улыбкой расчленил гуся и галантно предложил крылышко Мадлене, – но граф Орлов рассказывал, что вы с простой лопатой совершали чудеса ловкости и отваги. Причем не только кололи и кромсали негодяев, но и били их руками, ногами, головой. Наповал, с удивительнейшей сноровкой. Сии уменья меня интересуют чрезвычайно. Я даже ездил в Англию и занимался в “Боксерской академии” мистера Фигга <Джеймс Фигг, некоронованный чемпион Англии по боксу. В 1722 году открыл свою, ставшую знаменитой, “Боксерскую академию”, первое в Европе учебное заведение такого рода.>. Вы не поверите, князь, но целый год я питался по специальной диете, рекомендуемой для настоящих боксеров: утром сырое яйцо и стакан хереса, в полдень кровавый бифштекс и чай, в четыре часа поджаренный хлеб и чай, вечером эль и все тот же омерзительный, приевшийся до чертиков поджаренный хлеб. А сейчас я беру уроки у мастера уличной борьбы некоего Рошеро. Он, конечно, простолюдин и скорее всего уголовник, но в то же время первый дуэлянт на “Пуант-де-Лиль”.

– На чем, на чем? – Буров, все еще под впечатлением от спецдиеты, которую рекомендовал мистер Фигг, окропил лимонным соком осетрину и с оглядкой, чтоб не ошибиться, взялся за серебряную вилку для рыбы. – Он что, балерина? При чем здесь пуанты?

– Да нет, князь, театр здесь ни при чем, – шевалье вытер губы, деликатно улыбнулся, качнул широколобой головой. – “Пуант-де-Лиль” – это обширный пустырь на окраине Парижа. Там чернь сводит свои счеты, проводит дуэли без оружия. Понятно, что тем, у кого панталоны до щиколоток, заказано носить шпагу <В отличие от аристократов, носивших кюлот, простонародье ходило в длинных штанах.>. Так вот, соперники приходят на пустырь и спрашивают друг друга: “Идем на все?” В зависимости от степени обиды, ответ бывает либо положительный, либо отрицательный. В первом случае надевают особые башмаки с острыми рантами и бьют ими куда ни попадя, не забывая, само собой, про удары руками. Часто бывает, до смерти. Во втором варианте схватки допускаются лишь удары подъемом ступни по голени и бедрам, а кулаком только по корпусу. Иными словами, князь, имеется аналогия с дуэлями на шпагах – “до первой крови” или “до победного конца”. Хотя лично я…

– Да уж знаем, знаем, – Мадлена улыбнулась и зацепила золоченой ложечкой клубничный, с фисташками и тертым шоколадом, крем. – Вы, Анри, первой кровью не довольствуетесь. Один лишь победный конец. И не только на дуэлях. Хотя нет, бывает и первая кровь. Вспомните-ка дочку виконта де Басси, ну ту блондинистую дурочку, тупую, как пробка…

В ее голосе слышались издевка и плохо скрытая ревность.

– Что поделаешь, сестричка, слаб человек, а стрелы купидона разят наповал, – шевалье скорбно вздохнул, изображая раскаяние, положил обглоданную грудку и как-то по-особенному глянул на Мадлену. – А потом ведь кто без греха, а, сестричка? – Весело подмигнул и посмотрел на Бурова. – Так вот, князь, о чем это я… Не соблаговолите ли вы уделить мне немного времени, чтобы поделиться секретами мастерства? Я буду старательным учеником. И может, приступим сегодня же? Свежий воздух после обеда не повредит.

– Вы, шевалье, преувеличиваете мои способности, – Буров пожал плечами, а сам внутренне обрадовался – да, надо, надо подвигаться. Особливо после напряженных занятий французским.

Ладно, пообедали, вышли в сад. День был теплый, солнечный, весело распевали птички, в фонтанах били ароматизированные струи, легкий ветерок играл листвою кленов, платанов и лип. Небо в вышине было безмятежно голубым, а песок аллейки под ногами изжелта-белым, чуть похрустывающим.

“Вроде осень скоро, за окнами, кажись, август, – Буров посмотрел на кисточки астр, на пики разноцветных гладиолусов, сплюнул и, несмотря на ясный день, нахмурился. – Какой год уже за грибочками не соберусь”. Вспомнил, уж совсем некстати, дом, зеленую, как тоска, старушку “ладу”, черного, как смоль, котяру, шастающего по кошкам через форточку. Где он теперь, на какой помойке…

– Я, господа, покину вас, пойду к водопаду. – У входа в лабиринт, образованный высоким, плотно высаженным кустарником, Мадлена остановилась, с кокетливой улыбочкой поправила прическу. – Сражайтесь без меня. – Сорвала игольчатую астру, игриво посмотрела на Бурова и громко, чтобы слышал шевалье, сказала: – Так не забудьте, князь, после ужина у нас занятия. – Воткнула астру за корсаж, сделала реверанс и медленно пошла прочь, блистая грацией, осанкой и роскошными формами.

– Прошу, князь, – не обращая на Мадлену ни малейшего внимания, Анри ступил на узкую дорожку и бочком, чтоб не задевать плечами ветки, начал углубляться в дебри лабиринта. Впрочем, не такие уж и запутанные – скоро заросли раздались и показался просторный павильон, перед которым была устроена площадка для игр.