Феликс Лиевский – Васуки, Шеша и другие (страница 3)
На том и порешили, и отправились навестить Махадева.
Прошли все мыслимые и немыслимые сроки. Васуки дрых без заднего хвоста на шее Махадева. Шеша аскезничал бессонницей, а на Земле творилось благополучие без порядка.
Всё шло наперекосяк, как и говорил Нараяна.
Брахма и Боги обивали порог Кайлаша и мотивировали Махадева к активным действиям и решениям, но порой им казалось, что Господь издевается над ними, раздавая благословения всем желающим в это неспокойное время, и медля с насущным, а Гаруда, вообще, потерял покой и больше не стенал, а только не моргая пялился на Нараяну, изображая отчаяние. И вот, наконец, Махадев посчитал, что время настало. Он повёл плечом, отстраняя Васуки от уха.
"Васуки, очнись! – и не давая опомнится не окрепшему от сна наивному сознанию, ввёл разговор в нужное русло: – Васуки! Шеша совершал аскезу тебе. Ты должен чувствовать, что она подошла к концу. И ТЫ – (этим нажатием на последний звук Махадев перекрыл попытку встречных вопросов со стороны Васуки) должен отправиться, не медля, на Молочный океан и отдать должное Шеше. Вот и… все собрались для этого необычного, но торжественного действа", – Махадев величавым движением руки скоордировал морду Васуки на небольшую толпу померкших от переживаний богов и скорбно просветлённых мудрецов, колыхающегося от волнения Брахмы, на которых Васуки какое-то время взирал без всякого осознания, а потом засуетился и принял было доминирующий вид, но стушевался, и сунул свою морду обратно в ухо Махадеву, чтобы пошептаться.
«Махадев! А если Шеша потребует чего-нибудь эдакого?»
«А это чего?»
"Ну, чтобы Гаруда облез, например", – тут Шеша захихикал собственной остроумной находке.
«Если Гаруда облезнет, то не сможет возить Нараяну, потому что нарушиться вся его аэродинамика!» – шёпотом отвечал Махадев.
«Тогда частично!» – и Васуки снова захихикал, но наглотался воздуха и начал икать.
«Васуки! Шеша совершал аскезу тебе, а ты думаешь о мелкой мести!»
«Ничего себе мелкая! – снова икнул Васуки. – Но я всё равно ничего не смогу исполнить, у меня же нет на это полномочий! Ты должен спасти мою репутацию, Махадев! Иначе мерзкий Гаруда будет высмеивать меня до конца времён».
«За твоё самоотверженное протирания шкуры на моей шее я готов исполнить за тебя любое желание Шеши».
«Но так, чтоб никто не догадался, что ты мне помогаешь!»
«Это твоё желание, Васуки?»
«Ой! Моя аскеза была успешной?!»
«Да, можно сказать и так, драгоценный Васуки! Я, наконец-то, смог углубиться в самадхи, без помех за долгое время. Я готов исполнить твоё желание, как твой полномочный представитель перед мирозданием, и в этом не будет ничего противоестественного».
Нашептавшись, Васуки отторгся от уха Махадева и начал излучать величие.
Махадев поднялся со своего камня и кивнул собранию.
Скорбная от предчувствий нехорошего процессия тронулась в сторону Молочного океана, с Махадевом и Васуки в авангарде, который развернул капюшон с размер головы своего носителя, ну, может, чуть поменьше, из-за глубокого уважения к оному.
– Вот, Нараяна, мы и прибыли исполнить наш долг! – торжественно озвучил цель всей процессии Махадев. От волнения Васуки начал икать, но, заприметив Гаруду, икать начал со смыслом, делая вид, что только что наелся до отвала, и даже начал раздувать пузо, симулируя сытость, тем самым пережал слегка шею Махадева, и тому пришлось притормозить с дальнейшей речью. Все уставились на Васуки в ожидании, в ответ Васуки уставился на Махадева вопросительно. Махадев ослабил немного узел «галстука» для восстановления возможности голосовой речи:
«Ну же, Васуки, исполняй!»
Как же Васуки переживал в себе этот волнующий момент, пока ехал до места! И даже репетировал втайне от Махадева, имитируя в воображении его манеру будить и приветствовать преданных после долгой и успешной аскезы. Это был его звездный час, и он решил сделать его незабываемым для себя и … Гаруды. Васуки поддал накала эмоций и звучности, обращаясь по отдельности к каждой из голов, а не к существу в целом, проорал семикратно: «Ананда Шеша!». Отдавая тем самым, как он посчитал, дань особого интимного уважения всем частям своего боговоплощения. Испуганный Шеша очнулся и замотал капюшонами в разные стороны, плохо пока соображая, где он и что он: «А?!.. Что?!.. Который час?!…». (Шеша всегда мало заботился о своей божественности, почти не работал над имиджем, чем совершенно не огорчал Васуки, наоборот, Махадев стал замечать, что Васуки понемногу, в своих интересах, перенимает его небрежную манеру поведения, т.е. полное игнорирование мнения о себе окружающих без крайней надобности). Наконец, Шеша угомонился и стал улыбаться вечности, ну и Васуки, заодно, а также всем присутствующим божествам, кто успел принять приличествующий вид после оглушительного успешного вступления Васуки.
«Шеша, я прибыл сюда, на Махадеве, ради тебя!!! Я буду исполнять твоё желание! Желай, что хочешь, только не ощипывай Гаруду полностью, а только частично, чтобы он смог и дальше служить средством передвижения для Нараяны! Так мне посоветовал Махадев».
Все с облегчением выдохнули, кроме Гаруды, который по-настоящему обиделся, с прищуром, и перестал прятаться, сев профилем к Васуки. Махадев на столь вольную трактовку своих слов лишь выразил глубокое убеждение в божественности желаний Шеши.
Шеша все ещё не понимал, что, собственно, происходит, и почему рефреном повторяется его имя, а не Наряны. Он навис над Наряной вопросительно, спросонья уточняя, не запустить ли в ходаков горсть огня, чтоб прогнать надоедал (всех, кроме Махадева, само собой), и тут заметил отсутствие Лакшми. И решил плюнуть огнем первым делом в Индру, ибо все несчастья постоянно из-за Него. Еле угомонили. Тем временем Васуки благостно вещал, закатив глаза под золотистые веки, пропуская мимо своего внимания весь драматический кипишь. Шеша, сосредоточившись на смысле обращений к себе, переключился с Индры на Васуки и настроил своё внимание на его пафосный бубнёж. Общество вокруг тоже немного успокоилось и вслушалось в долгое историческое вступление о потрясающей роли Нахгов во всемирной истории всех эонов. «Семирная история…» – вдохновенно повторял Васуки заведомо подготовленный экскурс в их общее прошлое и настоящее, начисто отрицая присутствие в них Гаруды, как стоящего упоминания. Наслушавшись вволю эпосов от Васуки, Шеша проявил всё-таки посетившее его любопытство, к чему это всё. Васуки больше не замечал в себе робости, его несло. Он принял пятиглавый аватар и заново прогремел повелительно о цели своего визита. До Шеши, видимо, наконец-то, дошло.
На Земле, внизу, не пели птицы. В этой гробовой тишине Шеша анализировал предлагаемое. На мгновение семь пар глаз приобрели цепкую осмысленность, и… снова подёрнулись беззаботной пеленой, а Махадев под сияющим взглядом Нараяны подвёл итог этой удивительной двойной аскезы:
– Васуки! Шеша только что пожелал, чтобы ты, вольно, на моё усмотрение, когда захочешь, с моего благословения, мог покидать мою шею для промысла земных мышей в своё удовольствие!».
Так мирозданию был явлен пример самоотверженной и совершенно бескорыстной дружбы, не чуждой даже гадам подотряда пресмыкающихся.
Правда, было мнение, что это – пример кое-чего другого, но такая трактовка события не получила большой популярности. Асуры же утверждали, что Махадев опять всех как-то обдурил… одарил, в смысле, конечно!
Эпюра 4. Подарок Благодетелям
«О, Господи!..» – только и смогла произнести Матушка Парвати, увидев вернувшегося с первой охоты Васуки на шее своего супруга.
Махадев был далеко, в медитации, а возле его неподвижного тела собрались в кружок преты и ганы, послушать новостей от нагулявшегося в отпуску Васуки. Васуки во время рассказа вел себя отвратительно, икал, отрыгивал и пукал, к всеобщей радости придворной нечисти, и ужасу Парвати.
Парвати притащила с полей кремации ведро пепла и принялась горстями присыпать следы жизнедеятельности Васуки, повторяя в укор обожравшейся твари : "Cтыдобища-то какая! Все ведь смотрят. Ведёшь себя, как голубь на памятнике! И когда в тебе всё переварится!.. Сколько же ты сожрал этих несчастных?.."
Наконец, Васуки отпустило немного, и к нему вернулась его обычная сонливость; он уже начинал подрёмывать, наблюдая сквозь подёрнутые золотистой пеленой веки, как суетится возле божественного супруга Матушка Парвати, и тут его посетила совесть. Точнее, Ганга, мощным пинком сверху, взвившись из джаты Махадева, освежила потоком и смыла сложное наносное биохимическое амбре с благоуханной камфары Его существа. Махадев улыбнулся сквозь бегущие по нему серебряные струи, не выходя в эфир. Обтекая и ёжась, Васуки спохватился – что же это он! – Так прекрасно поохотился благодаря воле Махадева, ползал по Земле в своё удовольствие, охотился в кустах и даже купался в болоте, а благодарность? Где его, Васуки, благодарность Махадеву, Нараяне, и Шеше? И даже Матушке Парвати, когда она обомлела, увидев обожравшееся бесформенное чудище, всё в тине, залезающее на её мужа? И не придавила тут же, а могла.
Традиционно Васуки решил посоветоваться с Шешей, насчёт подарка. Шеша всегда был рад помочь Васуки. Вот, например, третьего дня, на низшем совете, по отбору в Ноев ковчег, он протежировал и защищал Васуки перед собранием, колотя хвостом о трибуну, покрывая обвинения о воображаемых, по его убеждению, безобразиях обожаемого Царя глубоким контр-бас-хеви-альто : «Ва-Cу-Ки Нахг!!!». Этот убойный аргумент Шеша голосил на повышение резонанса до предела, и ничего не желал больше слушать.