Феликс Кривин – Изобретатель вечности: Повести, рассказы, очерки (страница 28)
Вы думаете, я чужу?
Нет, этого я себе не позволю. Хотя бы потому, что глагол «чудить» не имеет формы первого лица единственного числа, а употребление несуществующих форм приводит, как вы убедились, к весьма печальным последствиям.
Когда слова выходят в люди…
Какой я был ДУБ, когда зеленел на опушке леса, когда стоял у дороги, подпирая высокие небеса! Каждое слово в языке что-то значит, и у меня тоже было высокое, благородное значение. Я обозначал ДУБ, и мне казалось, что это я зеленею в лесу, развесисто стою у дороги и окунаю листья в прозрачную синеву.
Разве это плохое значение? Но мне захотелось выйти в люди, обозначать что-нибудь человеческое, потому что ЧЕЛОВЕК, я слышал, самое высокое понятие на земле.
Теперь я обозначаю человека, но это почему-то не приносит мне радости.
Когда я впервые начал обозначать человека, какой-то ЛОПУХ, который тогда уже обозначал человека, сказал мне:
— Эх ты, ДУБ! Обозначал бы себе то, что обозначал, не брался бы за то, в чем не смыслишь. Я, например, пока обозначал растение, был вполне приличным, литературным словом, а теперь я кто? Грубое слово, просторечное. Хорошего человека таким словом не назовешь.
Потом подошли другие, в прошлом приличные слова, которые, став обозначать человека, утратили свое былое приличие.
— Я когда-то обозначал шляпу, — сказал некий ШЛЯПА. — Если б вы знали, какую я шляпу обозначал! Да любую: и с полями, и без полей, и с ленточкой, и без ленточки…
— А я обозначал размазню, — вздохнул РАЗМАЗНЯ. — Кашу такую, довольно питательную…
— А я — тюфяк, — вспомнил ТЮФЯК.
Да, все мы когда-то означали что-то хорошее, а если и не совсем хорошее, то по крайней мере приличное. А с тех пор как стали обозначать человека, нас приличные люди даже не решаются произносить.
А мы-то думали, что человек звучит гордо, что он звучит литературно, а он — послушайте, как звучит: ТЮФЯК… ШЛЯПА… ТРЯПКА… РАЗМАЗНЯ…
— И неужели нельзя было назвать ЧУРБАНОМ умного человека? — сокрушается ЧУРБАН, мой теперешний родственник по значению.
Глупый он, ЧУРБАН. Уж на что, кажется, я ДУБ: имел такое прекрасное значение, такое высокое, могучее, развесистое значение, — а кого обозначают?
Все мы идем в люди. И даже выходим в люди. Но в какие мы люди выходим? Вот над чем стоит задуматься…
— Да, стоит задуматься, — пытается задуматься ПЕНЬ, мой теперешний родственник по значению.
Карьера слова
Давно ли хваткое словцо ЗАЧИТАТЬ промышляло по чужим книжным полкам, одалживало книги на вечное отдавание, и вдруг…
— А сейчас предлагаем зачитать отзывы оппонентов…
Можете не волноваться: отзывы никто не украдет. Их не зачитают в том смысле, в каком зачитывали, бывало, чужие книги. Отзывы просто-напросто огласят, то есть прочитают громко и выразительно. Одним словом, зачитают. Одни зачитают, другие заслушают.
Все дело в этой приставке ЗА, которая в свое время совратила благородное слово ЧИТАТЬ на кривую дорожку, приучила книги не столько читать, сколько зачитывать, то есть, попросту говоря, воровать. Вот оиа-то и повела его дальше по этой дорожке, и не куда-нибудь, а на высокую трибуну, на ученую кафедру, где зачитывают не потихоньку, не тайком, а открыто, громко, во всеуслышание. Да еще награждаются за это аплодисментами, дипломами, учеными степенями.
А что толку? Привыкнешь зачитывать — отвыкнешь читать, приучишься заслушивать — отучишься слушать.
Грамматический детектив
Из слова изъяли букву. Устранили, убрали, а может, украли, прикарманили, возможно, разбазарили, профинтили, а то и просто угробили. Такое тоже бывает.
Короче: изъяли букву, и в слове тотчас обнаружился определенный изъян. И вот по этому делу было начато следствие.
Рядом стоящие буквы, разумеется, ничего не видели и не знали. Да, стояла какая-то буква. Нет, близко знакомы не были. Мало ли какие буквы рядом стоят. Еще чего — отвечать за целое слово!
Ну, изъяли. Ну, получился изъян. Может, он получился совсем не от этого. Ведь этот самый ИЗЪЯН происходит не от глагола ИЗЪЯТЬ, у него совсем другое, тюркское происхождение. Это не наш ИЗЪЯН, это тюркский Р13ЪЯН. С какой стати мы должны отвечать за чужие изъяны?
Уворовали букву? Прикарманили? Разбазарили?
Все эти слова тюркского происхождения. С тюрков спрашивайте, а нам до этого дела нет. Мы без изъятой буквы проживем — что, у нас мало букв? Чего, чего, а букв у нас в алфавите достаточно.
Пусть тюрки переживают. У них-то, у тюрков, ИЗЪЯН означает вред.
А у нас он безвредный.
Просто изъян.
К тому же, заметьте, не нашего происхождения.
Времена глагола
Мягкий Знак, на своем веку знавший разные глагольные времена, делился опытом строительства будущего.
— Допустим, нам понадобится будущее время глагола ПОНАДОБИТЬСЯ. Мы берем этот глагол в форме инфинитива, а затем… — Мягкий Знак замялся. — Здесь я вынужден сказать о себе. Не для того чтоб выпятить свою роль, а просто чтоб объяснить принцип строительства. Так вот, я покидаю инфинитив ПОНАДОБИТЬСЯ, и в результате остается ПОНАДОБИТСЯ, простое будущее время.
— В котором вас уже нет?
— Что делать, этого требует время. Время требует моего отсутствия. Моего личного отсутствия. Извините за нескромность.
— Да, будущее… Отсутствия в нем никому не избежать…
— Что до меня, то у меня хватает работы и в настоящем.
— Так вы строите и настоящее?
— А кто ж его строит? Вот простейший пример: ставится задача создать настоящее время. Мы берем инфинитив СТАВИТЬСЯ, а затем я…
— Опять вы?
— Что делать, этого требует время. Заметьте: не будущее, а настоящее время. Итак, я покидаю инфинитив СТАВИТЬСЯ, и в результате получается глагол СТАВИТСЯ — настоящее время.
— В котором вас опять-таки нет? Ну, знаете! Кто-то строит, кто-то созидает, а вы в стороне?
— Вот именно: строит! А кто научил строитЬ? Кто показал, как строитЬ? И, наконец, кто помог строитЬ своим собственным, личным отсутствием?
Видимо, в этом был прав Мягкий Знак: иногда отсутствие помогает больше, чем присутствие.
Грустные размышления на тему правописания прилагательных и наречий
Этот СПЕЛЫЙ, а этот ЗЕЛЕНЫЙ. Этот УЖЕ СПЕЛЫЙ, а этот ЕЩЕ ЗЕЛЕНЫЙ…
Обстоятельства времени. ЕЩЕ и УЖЕ — это обстоятельства времени: тот, кто ЕЩЕ ЗЕЛЕНЫЙ, будет со временем УЖЕ СПЕЛЫМ, а тот, кто УЖЕ СПЕЛЫЙ, ЕЩЕ ЗЕЛЕНЫМ не будет уже никогда.
Не стоит об этом горевать. Есть у нас обстоятельства другого времени, времени, которое никогда не проходит.
Оно существует вечно.
ВЕЧНО — это такое же наречие, как ЕЩЕ и УЖЕ, но мы подчиняемся ему, как не подчиняемся другим обстоятельствам времени. Мы сливаемся с ним до того, что даже пишемся слитно…
Пока мы ЗЕЛЕНЫЕ…
Пока мы ЗЕЛЕНЫЕ, мы не отделяем себя от этого самого главного времени и пишемся слитно: ВЕЧНОЗЕЛЕНЫЕ.
Ни одно прилагательное не дерзнет писаться слитно с этим наречием, а мы дерзаем. Потому что мы ЗЕЛЕНЫЕ. ВЕЧНОЗЕЛЕНЫЕ…
А когда мы созреем, когда станем СПЕЛЫМИ, мы будем писаться слитно только с наречием СКОРО. Потому что жизнь очень скоро прошла.
СКОРОСПЕЛЫЕ… Нам осталось только это СКОРО как напоминание: скоро, скоро…
Пусть цветут ЗЕЛЕНЫЕ. ВЕЧНОЗЕЛЕНЫЕ. Пока их ЕЩЕ не стало нашим УЖЕ.
Непроизносимое Л
Эта история вызывает грустное чувство, и чувство это тем грустней, что в слове «чувство» не произносится В, а в слове «грустное» не произносится Т… Видимо, то, о чем здесь рассказано, носит не случайный характер…
Работало Л в слове ЗЕМЛЯ. Прекрасно работало. Стоя рядом с ударной гласной, оно в какой-то мере принимало на себя удар, — позиция небезопасная, но достаточно четкая и выразительная. Потому что, когда принимаешь удар на себя, твоя позиция значительно ясней, чем тогда, когда уклоняешься от удара. Таков закон звучания — незыблемый фонетический закон.
Словом, хорошо работало Л, и никого не удивило, когда его перевели в слово ОБЛАКО, что было, конечно, повышением по сравнению с ЗЕМЛЕЙ. И, понимая это, Л стало звучать тверже, хотя уже не так четко и выразительно, потому что стояло далеко от ударной гласной и не спешило ставить себя под удар. Некоторые даже читали его как В, чего раньше, в слове ЗЕМЛЯ, никогда не случалось.