Феликс Кресс – Последний страж Равновесия. Книга 1. (страница 33)
— Прошу прощения, Ваша Светлость. Кира просится поболтать с вами. Так вот, о нападении. Вы не поверите, но это был родной брат Алисии, Георгий Васильевич.
— Что? Не может быть, — удивлённо проговорил Евгений Васильевич. — Я знал, что порой его переполняет злость и зависть. Но, чтоб настолько…
***
Глава 16
После моих слов возникла небольшая пауза. Видимо, Евгению Алексеевичу нужно было время для осознания случившегося.
— И что произошло далее, Станислав? Он как-то объяснил свой поступок?
Я тяжело вздохнул и посмотрел вслед уходящей матери.
— Объяснил. Отчасти. По его словам, он состоял в некоем клубе для избранных. Там он стал получать задания. Например, сбор информации о нашей семье.
Из кристалла послышалось возмущённое сопение. В конце концов Евгений Алексеевич не сдержался и выдавил:
— Вот стервец! Я ж его с малых лет… — послышался громкий удар. С досадой в голосе дед спросил: — Дальше что было, Станислав?— Затем ему дали ещё одно задание. Устранить меня. Как вы можете догадаться, успеха он не достиг, был мною пойман и допрошен. Вследствие допроса он и умер, — закончил я свою мысль.— Как умер? Станислав… — почти шёпотом проговорил Станислав Алексеевич, — ты его запытал до смерти?— Нет, Евгений Алексеевич. Конечно же нет. На нём была печать, возможно, магическая клятва. Но, когда он попытался озвучить имена тех, кто отдавал ему приказы, она сработала и он умер. Такие дела.
В комнате повисло молчание. Кристалл тоже молчал. Каждому из нас было, о чём подумать и что проанализировать.
— Понял тебя, Станислав, — наконец, прервал молчание патриарх. — Мне нужно переспать с этой информацией и на её базе строить дальнейшие планы. Если дело и правда касается Сердца, тогда всё куда серьёзнее, чем я думал. Это не обычная политическая интрига, чтобы изгнать из императорского двора ещё один княжеский род.— Сколько у нас времени, чтобы добыть необходимую сумму?— Остался месяц, внук. Затем будет суд. После него у нас будет месяц на апелляцию.— До этого не дойдёт, Евгений Алексеевич. Я добуду нужную сумму к суду и лично привезу её в столицу.
Некоторое время дед хранил молчание, а после заговорил с какими-то надломленными интонациями, не характерные для этого сильного и волевого мужчины, которым я узнал его:
— Благодарю, Станислав. Дети не должны платить за грехи родителей, но… — он прервался, переводя дух, и я решил воспользоваться этой паузой.— Кто, если не мы, Евгений Алексеевич? Мы — семья. А в мире нет ничего, что было бы важнее.— До связи, внук, — донеслось сдавленное из кристалла.
— Я уже хотел было передать кристалл Кире, которая в нетерпении маячила неподалёку, как из кристалла донеслось привычно ворчливое:
— И купи себе уже личный кристалл связи. Мы в долгах, да, но от подобной покупки дело не испортится ещё больше.— Обязательно куплю, Евгений Алексеевич. До связи. Передаю кристалл Кире.
Оставив сестру разговаривать с дедом, я вышел из кабинета. Выглянув в окно, отметил, что время движется к закату. Призадумался. Документами лучше заниматься на свежую голову. Собственно, как и проставлять руны. Но тянуть больше нельзя.
Определившись с дальнейшими своими действиями, я направился в свою комнату. По пути мне встретился дворецкий, который за что-то отчитывал молодую служанку.
— Фёдор Николаевич, я к себе. Прошу меня не беспокоить часа три. Это на случай, если кто-то будет спрашивать меня.— Будет исполнено, Станислав Александрович, — склонился в поклоне дворецкий.
Войдя в свою комнату, я направился в ванную, чтобы освежиться, затем переоделся в просторные штаны и рубаху и сел в позу для медитации. Для начала я решил погрузиться в своё подсознание, чтобы разобраться, наконец, с симбиотом.
Сначала я настроился на вибрации мира. Перед мысленным взором раскинулась схематичная карта мира, на которой были отмечены поражённые аномалиями участки. И их было очень много. Количество аномалий обескуражило, едва не выбив меня из концентрации.
В очередной раз в голове промелькнула мысль о Совете. Что случилось и как такое могли допустить мои братья? Совет всегда был несокрушим и я не могу представить себе силу, которая способна была уничтожить Совет полностью. В это просто не верилось. Или не хотелось верить.
Ладно, не время для рефлексии. Окинув ещё раз карту мира быстрым взглядом, я решил, что обязательно займусь этим позже. Если Совет ушёл по каким-то причинам, я создам новый и обязательно разберусь со всей этой чертовщиной.
Верхние слои подсознания я прошёл довольно быстро. Средние тоже, а вот на нижних слоях подсознания я замешкался. Там уже был прежний я, в своём родном теле. Оказавшись в зеркальном холле, я остановился и посмотрел на себя: высокий широкоплечий мужчина, с развитой мускулатурой, в тяжёлой броне. Кожа покрыта рунами и многочисленными шрамами — наследие тысячи пройденных битв. Между бровями залегла складка. Хах, забавно. Я умел хмуриться не хуже моего нынешнего деда. На голове короткий ёжик тёмных волос, а на лице привычная щетина.
— Скучаю по тебе, старина, — сказал я своему отражению и двинулся дальше.
Следующая комната, в которой я оказался, неприятно сдавила сердце своим видом. Это была комната из моего детства, где мы с наставником проводили много времени, изучая что-либо или экспериментируя. В очередной раз воспоминания о братьях кольнули тревогой.
— Здравствуй, Элизиан, — раздался за моей спиной такой знакомый и родной хрипловатый бас. — С чем пожаловал на этот раз?
Я медленно повернулся и посмотрел на наставника. Леший его побери, как же я соскучился по этому ворчливому старику! И плевать, что это только проекция нижних слоёв моего подсознания, а сам старик сейчас… В общем, я всё равно был чертовски рад его видеть.
Да, каждый друид может погружаться в своё подсознание глубже, чем на это способны другие существа любой расы. Это наша особенность. Только так мы способны вместить тот объем информации, который мы считываем о мирах, настраиваясь на их вибрации. Но у каждого друида проекции нижних слоёв подсознания всегда разные. У кого-то это маленький ребёнок, животное, женщина, старик… В общем, любое дорогое сердцу существо. Моё же подсознание выбрало облик моего наставника, потому что ближе него у меня никого не было.
У друидов не было семей в привычном понимании. И если два друида образовывали пару, то не факт, что у них родится друид. Вот такая запутанная генетика у нашей расы. Ген друида всегда появлялся хаотично. Абсолютно у любых существ мог родиться ребёнок с геном друида. Если ген вовремя выявили и инициировали, в наших рядах прибывало. Если до десяти лет потенциальный друид не проходил инициацию, тогда ген растворялся в источнике и тогда из ребёнка вырастал сильный маг. Сильный, но обычный и принадлежащий к той расе, в которой был рождён.
Многие тысячелетия старейшины пытались узнать причину такого выверта природы, но безуспешно. Просто так было и всё. Поэтому, помимо основной работы, мы путешествовали по мирам и искали наших будущих братьев и сестёр. Но находили не всех, а ведь мы и без того были самой малочисленной расой во всех мирах.
Но если ребёнок с геном друида был найден, его забирали из семьи. Как правило, родители радовались, что их ребёнок в будущем станет одним из нас. Во многих мирах знали о друидах и чем они занимаются. Нас уважали, почитали, нами восхищались. Многие дети втайне или не втайне надеялись, что придёт наставник и заберёт их в особое место, где будет учить и тренировать, а потом он вырастет и будет путешествовать из мира в мир и спасать миллионы жизней. И в целом всё было так, но с нюансами. Каждый ребенок был одинок. Редко, когда между наставником и учеником возникала тёплая связь, как у меня с моим. А всё потому что с детства в нас выгорали те эмоции, которые присущи детям, растущим в семьях, полных любви и заботы. О нас заботились, само собой, но иначе. Прежде всего мы были воинами, стражами Равновесия, а уже потом детьми.
И это было нормой для большинства из нас. Осечки случались. Например, когда родители были против того, чтобы их ребёнка забирали. Тогда наставникам приходилось применять руну Забвения и на родителях, и на ребёнке. Когда такой ребёнок вырастал, руна Забвения слетала с него и все запертые воспоминания возвращались. Вот тогда и происходил слом. Именно из-за таких случаев я и не брал наставничество.