Феликс Кресс – Метод Макаренко (страница 40)
Я усмехнулся.
— Перевожу на ваш язык, Лебедев. Это что-то типа тусовок с пиццей и пивком.
По классу полетело одобрительное «о-о-о», а члены комиссии напряглись и уже готовы были возмутиться, но я опередил их:
— Шучу, уважаемые.
Они выдохнули и расслабились. Я же со смешком добавил:
— Без пиццы.
— Правильно, Егор Викторович, — выкрикнул с задней парты Козлов. — Под пивко лучше рыбку.
Класс снова заржал. Дети явно расслабились и стали чувствовать себя раскованнее, более свободно. А я, кажется, понял, в каком ключе с ними работать. Каждый находит к детям свой подход, кто-то не находит и вовсе, а кто-то и не пытается. Для таких школа — это отсидка от звонка до звонка. Я к своим, кажется, нащупал тропку.
— А теперь, — я поднял руки, призывая класс к тишине, — вернёмся к Грибоедову. Но попробуем кое-что новенькое. Этот метод подойдёт даже для тех, кто не читал книгу. Готов забиться, что по итогу урока вы придёте домой и сами захотите прочитать книгу. Тарасов, — я ткнул в него пальцем. — Ты Чацкий. Ты три года разъезжал по разным городам и странам. В общем, кайфовал на все деньги. И внезапно ты решаешь, что нужно вернуться. Ты по-настоящему этого хочешь. Сам, никто тебя не звал, не заставлял. Представил?
Тарасов посмотрел на меня исподлобья, а потом коротко кивнул.
— Вопрос. Зачем ты вернулся, Чацкий?
Парень снова молча уставился на ручку. Я подождал несколько минут и, видя, что он не собирается отвечать на вопрос, посмотрел на остальной класс.
— Может, у кого-то есть идеи, что могло заставить мужчину мчаться из другой страны на Родину?
С разных сторон посыпались предположения:
— Долг!
— Жажда власти!
— Он хотел революцию!
— Чацкий не согласен был со стариками и хотел доказать это!
Я принимал все ответы. Пусть с большей частью из них и не был согласен. Сам же сказал, что не существует «правильно» и «неправильно». Меня радовало пока то, что они в принципе начали думать. Скучающих лиц в классе больше не было. А вот «куда смотреть» мы научимся с ними позже. Пока будем учиться думать.
— Женщина, — негромко проговорил Тарасов.
— Что, женщина? — переспросил я у него.
— Женщина заставила меня вернуться. Точнее, чувства к ней.
— Тарасов, да ты романтик, — поддела его Самойлова. Вадим нахохлился и чуть снова не ушёл в себя.
— Тихо, Самойлова, твоя очередь будет позже. Думай пока, что бы ты делала, если бы была Софьей. Займи свою прелестную головку чем-то ещё, помимо пережёвывания жвачки. Продолжай, Тарасов.
Парень поёрзал на стуле, сел ровнее и продолжил:
— Ну, я просто подумал… Если бы я любил кого-то, но у нас не срослось, я бы захотел свалить подальше, чтобы переключиться и забыть всё.
— Та-ак, — протянул я, подбадривая его. Обратил внимание, что на этих рассуждениях подростки понимающе закивали.
— Жиза-а, — вздохнул пухляш с соседнего ряда и стукнул своим кулаком по сжатому кулаку соседа.
— Так вот, — продолжил Тарасов, сверля ручку в своих руках. — Если бы я узнал, что к моей любимой женщине клеится какой-то другой хмырь, я бы захотел ему помешать.
Я подошёл к Вадиму.
— Давай пятюню, — проговорил я. Парень несколько секунд смотрел на мою ладонь, а потом всё же хлопнул по ней своей. — Красава.
Дальше я стал расхаживать по классу и рассуждать вслух.
— Женщина — это один из основных стимулов для мужчин. Я не говорю, что он единственный или самый главный. Но вспомните себя, пацаны. Когда вы вдруг резко решаете в качалку пойти? А? Или пойти и сигануть с дерева? Или сделать ещё что-то невероятно тупое, но крутое?
— Вот так и Троя пала, — хохотнул Щитков.
— Именно, — наставил я на него указательный палец. — Большинство мужских побед начинается с женщины. Неудач, кстати, тоже, — улыбнулся я. — Но это уже другая история. А теперь перейдём к нашим очаровательным дамам. Итак, Софья, — посмотрел я на Самойлову, которая должна была изобразить дочь Фамусова. — Ты почто боярина обидела? Отвечай.
Класс захихикал, а сама Самойлова подбоченилась и начала выдавать свои версии. Конечно, почти всё летело мимо, потому что пьесу она не читала, но кое-что попало в цель, когда она начала прикидывать, что сама бы сделала. Да и одноклассники ей начали рассказывать, что там было по тексту.
Скрестив руки на груди, я отошёл в сторону, давая возможность детям самим вести дискуссию. Некоторые даже спорить начали, вполне серьёзно доказывая друг другу, в чём те неправы.
Я же довольно улыбался. Теперь я понимал, о чём говорила мать, когда рассказывала о горящих глазах детей, которые искренне увлечены предметом. Словил себя на мысли, что ощущаю азарт. Такой же, какой бывал, когда я брал след очередного преступника.
Ощущения были всё же разными, но азарт был один и тот же. Именно сейчас, в это мгновение, под гомон детских голосов, на меня снизошло озарение: мне нравится учить этих детей.
Даже проблемы со школой, Лариным и прочими бандосами отошли на задний план. Я понял, что хочу не просто заставить их учиться, чтобы поднять успеваемость, мне хотелось передать им свой опыт. Весь. Не только по предмету.
Понимание всего этого погрузило меня в глубокие раздумья о своих личных мотивах, о переменах, которые уже случились во мне, поэтому я не сразу понял, что урок закончился, а дети послушно продолжают сидеть на своих местах.
— Кхм, — кашлянул я. — Всем спасибо за урок. Было классно. Мне понравилось. Можете быть свободны. Домашку скину в чат.
— Егор Викторович, а вы прикольный, — кокетливо проговорила Самойлова и игриво мне подмигнула.
— Спасибо, Юля, — улыбнулся я. — И вы тоже все прикольные.
Когда класс опустел, ко мне подошла рыжуля из управления образованием. Мотнув своему коллеге на дверь, она повернулась ко мне.
— Интересный у вас подход. Скажу честно, очень спорный и не со всем я согласна. Местами вы перегибаете палку, местами идёте против системы образования. Но мне понравилось, как вы их завели и заставили работать, — проговорила она, заинтересовано бегая взглядом то по моему лицу, то по моей фигуре.
— Я никого не заставлял, — ответил я улыбкой на улыбку. — У нас всё случилось по обоюдному согласию.
Она присела на краешек моего стола и, слегка склонив голову набок, продолжила:
— А ещё меня заинтересовали ваши внеклассные мероприятия. Меня позовёте? Можно без пиццы, — улыбнулась она.
Я прошёлся взглядом по её стройной ножке, талии, груди и остановился на глазах, в которых отплясывали джигу бесенята.
— С удовольствием, уважаемая… — я сделал паузу, так как имени не знал. Как-то так сложилось, что нас и не представили до сих пор.
— Елизарова Александра Дмитриевна, — представилась она.
— Как я уже сказал, Александра Дмитриевна, рад буду видеть вас на своих внеклассных мероприятиях. Только у меня одно условие.
— Какое же?
— Вы должны будете расслабиться и получить удовольствие от внеклассных занятий.
Глава 20
Виталий Тимофеевич Ларин сидел в массивном кожаном кресле за столом, который скорее походил на командный пункт, нежели на обычный стол. Перед ним, понурив головы, стояли пятеро. Охранник с перебинтованной головой и сине-багровым синяком, перекрывавшим пол-лица, и четверо бойцов Азамата.
Выглядели они, мягко говоря, скверно. У одного была загипсована рука и перекошено лицо, второй ходил, осторожно переставляя ноги, третий — коротко стриженный верзила — смотрел в пол, демонстрируя вздувшуюся, похожую на спелую сливу, щёку и заплывший глаз. Лидер их пятёрки, казалось, отделался лучше всех — лишь ссадины на скулах и подбитый глаз, но и он стоял, слегка ссутулившись, будто пряча живот.
В кабинете присутствовал и сам Азамат Бикбулатов. Он не находил себе места, расхаживая вокруг своих людей, как шакал вокруг добычи.
Ларин перевёл на него взгляд, и в голове мелькнула мысль, которая давно уже стала чуть ли не анекдотом среди тех, кто знал Азамата близко: погоняло «Абу» ему придумали очень метко.
Он и правда был похож на маленькую обезьянку. Такой же вертлявый, с вечно бегающими глазками и пронзительным, визгливым голосом, который резал уши. В лицо ему, конечно, этого никто не говорил, зная его скверный, злопамятный и обидчивый характер, но за глаза звали только так.
— Дегенераты! — визгливо набрасывался Азамат на своих подчинённых, тыча в них тощим пальцем. — Кретины безмозглые! Вас, млять, уделали какие-то лохи! Неизвестно кто! Мои бабки отжали! Мои! Я вас на мясо пущу! На корм моим свиньям!
Он размахнулся, чтобы влепить подзатыльник лысому здоровяку, но не дотянулся. Его лицо исказила гримаса бешенства.
— Пригнись, тварь! Слышишь? — взвизгнул он ещё громче.