Феликс Кресс – Метод Макаренко (страница 24)

А вообще, впечатлительный у меня брат вырос. Он и в детстве был мягче, чем я. Но с возрастом это как-то усугубилось. Но радовало одно: Игорь без гнили.

Были у меня такие подозрения, врать не буду. Но за эти дни я убедился, что он искренне переживает о школе. И даже часть своих сбережений летом на ремонт школы отдал. Он рассказал, что её собирались закрыть из-за плохого состояния. Но кто-то пожертвовал приличную сумму денег, и школа была спасена.

И даже с пожертвованием нужной суммы не хватило. Вот он и решил своё вложить, за что его жена и пилила всё это время. Они на дачу копили, а он на школу потратил. В общем, брат у меня молодец, но мужика в нём будить всё же надо.

— Ваш тыквенный латте, — улыбнулась мне конопатая девчушка и протянула красивый стаканчик с логотипом заведения.

— Спасибо, красотуля, — поблагодарил я девушку и с сомнением уставился на стакан в своих руках. — Игорь, а это точно классное пойло?

В воскресенье вечером мы решили пройтись по городу, а когда брат узнал, что я не пробовал их новомодный кофе с разными добавками, то аж подпрыгнул на месте и потащил меня пробовать. Начать решили вот с этого, мол, тренд это. Последний писк моды. И в Москве все такое пьют. Ну, я решил попробовать.

— Угу, — ответил Игорь и отпил из своего стакана. — Вещь!

Я с опаской для начала понюхал этот кофе модный. Вроде ничего так. Хотя кофе с тыквой даже звучит сомнительно. Сделал глоток и…

— Ну и гадость этот ваш тыквенный латте, — вынес я свой вердикт. — Почему нельзя пить обычный, человеческий кофе? Что за извращения.

— Ничего ты не знаешь, Егор Викторович, — обиженно засопел Игорь. — Хороший и вкусный кофе. Ну хочешь, давай вернёмся и возьмём лавандовый раф.

— Э, не, — я выставил ладонь вперёд. — Давай притормозим и будем с модой знакомиться дозированно.

— Как скажешь, — согласился брат, и мы свернули на улицу, которая вела к моему дому. — Как ощущения перед открытым уроком?

Я пожал плечами.

— Да нормальные. Хорошо всё будет, чего переживать?

— Ну не знаю, — вздохнул Игорь. — Мне вот что-то боязно.

— Не ссы в компот — там повар ноги моет, — беззаботно отмахнулся я. При этих словах Игорь споткнулся и остановился. Я недоумённо посмотрел на него. — Ты чего?

— Так мой старший брат всегда говорил, — пояснил он.

— А-а, — протянул я, и дальше мы пошли молча.

Но практически у самого дома Игорь вновь заговорил:

— Знаешь, Егор… Но ты только не смейся.

— Ладно, не буду, — улыбнулся я. Эту фразу Игорь постоянно повторял в детстве. Да и не в детстве тоже.

— Нет, ты пообещай.

Я рассмеялся, а Игорь надулся. Во-во. Это тоже у нас было постоянно.

— Хорошо, обещаю, — проговорил я.

— Ты мне очень брата напоминаешь, — серьёзно проговорил Игорь. — Не внешне, конечно. Внешне ты хиляк в сравнении с ним.

— Ну спасибо, — буркнул я.

— Извини, — без раскаяния в голосе проговорил брат. — Но, как есть. Так вот, вы очень похожи с ним характером. Я как будто в юность вернулся, пока общался с тобой в эти дни.

— Брата твоего не знал, сказать ничего не могу.

— Да это понятно, — отмахнулся Игорь. — Я ж не говорю, что ты — это он. Ты всё же до него не дотягиваешь.

Вот это новость! Я удивлённо посмотрел на него.

— Чем же?

— Саша он был, — Игорь поднял глаза к небу, подыскивая подходящие слова. — Кремень такой, суровый. Понимаешь?

— Ага. А я, значит, не суровый?

— Я не это хотел сказать. Вот взять, к примеру, школу. Саша бы ни в жизнь не стал возиться с детьми. У нас же вся семья — педагоги. Кроме Саши. Он в милиции работал. Мать, конечно, пыталась его на педагогическую стезю склонить, а он ни в какую. Мол, нет, мама, я Родине служить буду. Вот таким был мой старший брат, — с гордостью в голосе закончил Игорь свой рассказ. А потом добавил: — Мне бы хоть половину его силы воли и смелости…

Я тоже посмотрел на небо. Тот разговор с матерью я хорошо помню. Когда полностью вспомнил свою прошлую жизнь, вспомнил и этот эпизод. И своё обещание матери.

Разговор тот состоялся после моего очередного ранения. За два года до моей смерти. Мы тогда с Мишей только начали гоняться за Художником и его бандой. Вот тогда мать в больнице и взяла с меня обещание. Мол, если у меня появится шанс изменить свою жизнь и выбрать другую профессию, то я должен буду воспользоваться им.

А обещания я держу. Всегда.

Поэтому и школа.

— Ну, — выдохнул Игорь, — ни пуха, ни пера.

— К чёрту, — ответил я.

Что-то он волнуется больше меня. Хотя я вообще не волнуюсь. Сегодня даже к уроку готов, как все нормальные учителя, а не как обычно. Что может пойти не так?

Я вошёл в класс и увидел пустые парты.

— Не понял, — буркнул я и посмотрел который час. Класс уже должен был сидеть на своих местах и ждать меня. У нас что, бунт продолжается?

Решил пойти коротким путём и спросить у Толика, не видел ли он мою пропажу. Пока спускался на первый этаж, успел разнять драку карапузов. Пятеро то ли первоклашек, то ли второклашек, обступили кружочком дерущихся на полу таких же мелких, как они.

Один сидел сверху на другом и с упоением лупил второго большим пластмассовым карандашом по голове.

— А ну, мелочь, разлипли, — прикрикнул я на них.

Детвора поумерила свой боевой пыл и шустро бросилась врассыпную, а вот я обзавёлся трофеем — внушительных размеров карандашом. Где они его только нарыть умудрились…

— Привет, — поздоровался я с Толиком, когда подошёл к нему. — Ты же с утра здесь?

— С утра, — ответил он. — Привет.

— Девятый Б видел?

Толик задумался и кивнул.

— Видел. Они вышли на урок вместе с новеньким.

Я задумчиво почесал затылок трофейным карандашом.

— С Глебом Витальевичем? — уточнил я.

— С ним, — согласно кивнул Толик. — У них урок на улице.

— Благодарю.

Сейчас я им покажу буллинг и абьюзивные отношения. Запихаю этот карандаш по самую душу.

Выйдя из школы, остановился на крыльце и стал крутить головой по сторонам в поисках моих детей. Но их нигде не было видно.

Решил обойти школу по кругу. Может, они на стадион пошли. Хотя не пойму зачем им на английском стадион.

Оказалось, что так оно и есть. Только сидели они не на самом стадионе, а в небольшом садике, который прилегал к школе.

Сидели они странно, в позах лотоса. Помнится, это так называется. И на небо пялились.

Перехватив карандаш поудобнее, я пошёл карать этих засранцев.

— Почему не на уроке? — с ходу рыкнул я, остановившись возле раскидистого дерева.

Ответил мне Глеб. Он приоткрыл один глаз и с блаженной улыбкой ответил:

— И вам здравствуйте, Егор Викторович. А они уже на уроке.