Феликс Кресс – Космонавт (страница 5)
Неожиданно для себя я встал и подошёл к косяку. Прислонился спиной — макушка как раз совпала с той самой отметиной, где случайно давным-давно откололся кусочек краски.
— Помнишь, что ты говорила? — я посмотрел на мать. — Когда дорасту — стану космонавтом. Я не пойду в железнодорожный, мама. Я подам документы в аэроклуб имени Чкалова. Потом — в летную академию. А затем…. полечу на Луну.
Я сказал это почти без пауз, вполне успев всё обдумать.
— На Луну? — охнула мать и села на табуретку, прижав руки к груди.
Смотрела на меня широко раскрытыми глазами, думала, что шучу. Но весь мой вид, судя по всему, говорил ей об обратном. Тогда она покачала головой:
— Серёжа, ну что за детские мечты? Космонавты — это единицы, избранные. Туда всех-то не берут. А нам с тобой жить надо, и так тяжело без отца. Машинист — это почётно, надежно. Зарплата хорошая, паёк, бесплатный проезд. Общежитие дадут. Женишься — в очередь на квартиру встанешь. А космонавты — это…
Я слушал мать, она что-то еще говорила, убеждала. Я размышлял, откинулся на табурете, упираясь затылком в прохладную стену. Глаза сами поднялись к потолку, но видел я не трещинки на побелке, не паутинку на плафоне, а… небо… бескрайнее, звёздное…
— С детства не переставал мечтать о небе, — тихо сказал я. — Даже когда делал вид, что «перерос». Я смотрю на потолок и вижу его, оно манит меня. Всегда манит, мам.
Мать вздохнула, переплетая пальцы на столе:
— Синица в руках лучше журавля в небе, сынок… Ты же понимаешь. С твоими оценками… и особенно по физкультуре. С твоим здоровьем…
Я медленно повернул голову. Поймал её взгляд.
В моих глазах — спокойное пламя, упрямое, как заря над степью. Без крика, без вызова. Просто — уверенность. Та, что не спорит. Та, с какой идут до конца.
Мама вдруг замерла, перестала доказывать. Словно что-то в моем взгляде отозвалось в ней. Глубоко. Как будто впервые увидела не мальчика — мужчину.
— Я справлюсь, — сказал я. — Поступлю. И первым высажусь на Луну. Ты ещё увидишь.
На кухне повисла тишина. Только ходики на стене отмеряли время, не зная, что оно — уже другое.
Мама смотрела на меня долго. Потом уголки её губ дрогнули, и она неожиданно — почти смущённо — улыбнулась.
— Ладно… Попробуй. Но если не получится — в техникум ещё успеем, договорились?
Она встала и, проходя мимо, тихо потрепала меня по волосам — так, как делала когда-то.
Я вдруг вспомнил это движение — будто оно жило во мне всегда. И понял, что не могу ее подвести.
Она молча принялась убирать со стола, но я заметил, как дрогнули её пальцы.
То ли от волнения, то ли от гордости. То ли от того, что мальчик за кухонным столом, только вчера приносивший ей дневник — вдруг вырос.
Глава 3
После разговора с матерью я отправился в свою комнату. Открыл дверь и только хмыкнул. Комната была небольшой, но всё-таки уютной. Металлическая кровать-сетка с блестящими шарами-набалдашниками на спинках, поверх серое шерстяное одеяло в клетку. От него пахло хозяйственным мылом и солнцем. В углу стоял письменный стол из тёмного дерева с откидной крышкой, где аккуратно стояли чернильница-непроливайка и деревянная подставка для ручек.
Над кроватью — вырезки из газет: чёрно-белая улыбка Гагарина, схема ракеты «Восток». Бумага, приколотая несколько лет назад, пожелтела по краям, но смотрелись эти предшественники постеров, как иконы — можно даже сказать, намоленные.
На комоде — рижский радиоприёмник «Спидола», неказистый, желтый, но гордый. Один из самых распространенных транзисторов эпохи. Рядом — самодельная чуть в пыли модель самолёта, склеенная из деревянных реек. Крыло только слегка погнуто, но держится. Видно, делал с душой.
Я подошёл ближе. Провёл рукой по поверхности стола. Снова взглянул на стену с газетными вырезками и вдруг понял: не случайно я попал в этого парня.
Вовсе не забывал Серёжа свои мечты. Только не смог сделать их целями
В нём жило настоящее, ясное желание летать. Зародилось давно и жило долго, до самого последнего времени. Но всё-таки угасло — может, кто-то подсмеялся, может, родственники убедили жить земным, реальным, метить не в звёзды, а в зарплату поудачнее, ну или просто струсил…
Он перестал следить взглядом за журавлём в небе, хотя знал — он всё ещё там, только подними глаза. Но вот теперь — я здесь, и всё будет иначе. Я не позволю мечте снова угаснуть. Пусть горит, пусть зажигает каждое моё дело.
А для начала нужно разобраться с документами. Где прежний Сергей их хранил? Я снова обвёл взглядом комнату и остановился на комоде. Начну поиски с него, вряд ли под подушкой. Подойдя к комоду, открыл верхний ящик и увидел картонную папку, перевязанную тесёмкой.
Подхватил папку, включил радиоприёмник и сел за стол. Развязал тесёмку. Есть! Оно!..
Первым делом увидел своё свидетельство о рождении: «Громов Сергей Васильевич, родился 12 марта 1946 года».
«Значит, мне действительно восемнадцать лет. Самый подходящий возраст для аэроклуба», — подумал я, перебирая бумаги.
Вот и школьный аттестат с оценками. Я пробежался по ним глазами. Не густо, но сойдёт, хотя особенно меня расстроила тройка по физкультуре. Я задержал взгляд на фамилии: «Громов Сергей Васильевич». Звучало гордо, почти как имя героя из любимых фантастических романов, которые стояли у меня на книжной полке рядом с учебниками в моей прошлой жизни.
«Значит, теперь — Сергей Громов», — подумал я, разглядывая свои школьные фотографии. Юноша с худощавым лицом и упрямым подбородком серьёзно смотрел на меня с черно-белого снимка.
Из кухни доносился звон посуды — мать мыла тарелки. Через открытое окно слышались крики ребятни, игравшей во дворе в казаки-разбойники. Я аккуратно сложил документы обратно в папку, только медицинскую справку и фотографии оставил на столе. Нужно будет узнать, подойдёт ли эта справка для аэроклуба…
Но самое главное — нужно срочно начинать тренировки. Всего две недели до подачи документов! Опоздаю, и всё — ждать придётся до следующего года. Или весеннего донабора. Здесь с этим строго, никто никого не ждёт. Или в армию на срочку загребут. А когда призыв в армию? В ноябре–декабре? Здесь раз в год призывают.
Из динамика «Спидолы» донеслись знакомые аккорды: «И на Марсе будут яблони цвести!»
Я усмехнулся, глядя на свою фотографию:
— Ну что, Сергей Громов, или ты станешь космонавтом… или тебя ждёт тепловозное депо. Ту-ту-у! Чух-чух…
Судьба — или что бы там это ни было — дала мне второй шанс. А может, и не только мне… Может, всей стране. Звучит громко? Ну, так и амбиции у меня не скромные.
Я подошёл к окну. За стеклом лениво покачивались берёзки, щебетали птицы, тёплое солнце ложилось на подоконник, будто подбадривало. Прекрасный день, чтобы начать всё заново. С чистого листа, с неба.
Я кинул быстрый взгляд на часы — час дня. Встал и принялся наворачивать круги по комнате. Старая привычка из моей прежней жизни, так думается легче, потому что кровь разгоняется. Ха.
Итак, нужно узнать перечень нужных для поступления документов. Времени на ошибки нет. В двадцать первом веке я бы за пять минут всё нашёл в интернете. А сейчас…
Взгляд наткнулся на вырезки из газет, которые висели над кроватью, и я резко остановился.
«Стоп… газеты!»
Я вспомнил, объявление, которое прочёл в газете дяди Бори. Там был адрес аэроклуба. Точно помню, что аэроклуб находится в Тушино, а вот сам адрес я, конечно не запомнил. Ну ничего, куплю газету.
Натянул костюм, пиджак и брюки почти новые, видимо, с выпускного. Проверил карманы — комсомольский билет на месте. В кармане брюк нашёл тридцать семь копеек. С сомнением посмотрел на них: хватит или нет? Попытался вспомнить примерные цены в СССР. Должно хватить. На проезд и газету — точно.
Схватил со стола потрёпаный блокнот, карандаш и выбежал в прихожую обуваться.
— Ты куда, Серёжа? — выглянула из кухни мама.
— В Тушино. Нужно узнать точный список документов, чтобы поступать в аэроклуб.
Мама вздохнула, но ничего не сказала. Просто кивнула и вернулась на кухню. Я схватил ключи от квартиры, которые оставил в прихожей возле телефона, и вышел, захлопнув дверь. Сбежав по лестнице, очутился во дворе.
И всё-таки воздух здесь пахнет иначе, нет тебе выхлопов, гари, пыльной химии, как в Москве XXI века. Здесь пахнет травой, солнцем и каким-то тихим, почти забытым летом — таким, каким оно бывало только в детстве.
Пока шёл по улице, с интересом разглядывал прохожих. Женщины — почти без косметики. Мужчины — в кепках, будто из кинохроники.
А машины… некоторые из них и вовсе казались игрушечными — пузатые, гудящие, как чайник перед вскипанием.
«Они даже сигналят по-другому,» — поймал я себя на мысли. М-да-а… я действительно в самом настоящем прошлом. Не на экскурсии.
На углу я заметил киоск «Союзпечать» и свернул к нему. За стеклом — аккуратные ряды газет и журналов, разложенные с какой-то особенной любовью: заголовки ровно, картинки сдержанные, не кричащие.
Перед киоском стояла небольшая очередь. Я пристроился за пожилой женщиной с авоськой, полной картошки и лука. И вдруг поймал себя на странной мысли: что-то не так… Люди были… другие. Спокойные. Открытые лица, неторопливые движения, никто не торопится, не дёргается, никто не утыкается в экран, потому что никаких экранов и нет. Ни одного смартфона, ни наушников, ни отрешённых лиц.