Феликс Кресс – Космонавт. Том 5 (страница 24)
Он поколебался секунду, потом ответил:
— Повода не было, был порядок. После уточнения по одной позиции решили перепроверить. Всё.
— По какой позиции?
Теперь он посмотрел уже жёстче.
— Товарищ Громов, вы сейчас зачем это спрашиваете?
Пришлось тут же отступить на шаг и обезоруживающе улыбнуться:
— Природное любопытство, товарищ капитан. Прошу прощения за назойливость.
Он ещё секунду сверлил меня взглядом, потом всё-таки смягчился.
— По конкретике — не ваше дело. Вам нужно знать лишь то, что по итогу машина допущена. Этого достаточно.
Я кивнул и отошёл. Формально он прав. По сути — ни черта. Где-то здесь был шероховатый участок, который решили не раздувать. Вопрос только — где?
Гагарин нашёл меня минут через десять. Подошёл с таким видом, будто просто случайно оказался рядом, хотя я уже понял: он за мной приглядывает.
— Опять копаешь? — спросил он негромко.
— Разбираюсь.
— В чём именно?
— В том, почему нас сюда дёрнули именно сейчас.
— Потому что приказали.
— Это не ответ.
— А другого может и не быть.
Я промолчал.
Он посмотрел по сторонам, убедился, что рядом никого нет, и сказал уже тише:
— Серёжа, я понимаю, что тебе здесь не по себе. Мне, признаться, тоже эта спешка не нравится. Но если ты сейчас начнёшь слишком явно лезть в техническую часть, тебя быстро осадят. И тогда ты можешь потерять куда больше.
— Я это понимаю, — ответил я, а мысленно добавил, что если не буду лезть, то мы оба потеряем жизнь.
Он мне не поверил. Я это по взгляду понял.
— Ты чего на самом деле боишься? — спросил он у меня после недолгой паузы, во время которой он пытался понять по моему лицу причину моего поведения.
— Того, что всё складывается слишком неудачно сразу по нескольким пунктам, а все делают вид, будто это обычная рутина.
Он медленно кивнул.
— Такое бывает.
— И иногда заканчивается плохо.
— Иногда — да.
Я посмотрел на него и вдруг подумал, что, если бы он знал всю картину целиком, сам бы первым поднял на уши половину Чкаловского.
Больше мы с ним не говорили на эту тему. Уж не знаю, что он подумал обо мне, возможно, его мнение обо мне слегка переменилось и не в лучшую сторону. Но отступить я не мог.
Тогда я предпринял ещё одну попытку, которая была возможна в этой ситуации, — пошёл к старшему по нашей линии и официально попросил разрешения присутствовать при дополнительном ознакомлении с предполётной последовательностью именно как слушателю, восстанавливающему и уточняющему порядок действий перед возможным своим вылетом.
Старший, подполковник с невыспавшейся физиономией и нависшими веками, выслушал меня без видимого восторга.
— Вам зачем это? Ваша очередь сегодня ещё не стоит.
— Чтобы не тратить время потом, товарищ подполковник.
— Все вы очень любите экономить время начальства, а потом почему-то тратите моё.
— Виноват. Но прошу разрешить.
Он постучал карандашом по столу, прикидывая варианты.
— Только без самовольных перемещений. Стоите там, где скажут. Смотрите, слушаете, не мешаете. Ясно?
— Так точно, — просиял я.
— И ещё, товарищ Громов.
— Слушаю.
— Если я услышу, что вы полезли к техникам с умными вопросами не по адресу, отстраню от всего к чёртовой матери. Ясно?
— Так точно, товарищ подполковник.
— Идите.
Вот так я и оказался достаточно близко, чтобы хотя бы видеть издалека, что там происходит.
Серый самолёт стоял на стоянке, привычный и с виду совершенно обыкновенный. Если не знать, что именно он лишит жизни человека, который при жизни стал легендой.
Возле него спокойно работали специалисты. Паники или напряжённых лиц видно не было. Но я всё равно стоял в стороне, где приказали, и смотрел, кто подходит к машине, кто отходит, кто что-то отмечает в бумагах.
Один из техников, плотный мужик лет сорока с измазанными маслом пальцами, дважды возвращался к одному и тому же борту. Сначала с другим специалистом, потом уже один. Во второй раз он пробыл там недолго, но вышел с недовольным лицом. Будто увидел какую-то проблему, которая была не критичной, но неприятной. Из тех, что могут всплыть в самый неподходящий момент, если на них махнуть рукой.
Я запомнил его.
Потом увидел ещё одного — молодого, нервного. Он держался чуть в стороне, но выглядел слишком уж исполнительным.
Его я тоже запомнил. Он показался мне подозрительным.
Вскоре я начал улавливать обрывки фраз:
«…ещё раз проверь».
«…да уже смотрели».
«…по журналу сходится».
«…сходится-то сходится, но…»
Слышно было плохо из-за ветра и шума, но вот это «но» я услышал отчётливо. Жаль, продолжение я не расслышал — ветер унёс остаток фразы.
Подойти и спросить: «Что у вас происходит?» — я, разумеется, не мог. Меня бы просто отправили туда, откуда пришёл, и были бы правы. Поэтому оставалось смотреть и слушать дальше.
Через несколько минут меня окликнули и велели отойти. Ознакомление закончилось. Всё, что могли показать постороннему для этой цепочки человеку, уже показали.
Возвращаясь к корпусу, я мысленно перебирал способы отсрочить вылет или, ещё лучше, отменить. Но в голову ничего не приходило. Похоже, придётся лететь и действовать по ситуации. Так, что я помню из той аварии? Причины, вроде как, до конца так и не установили…
— Громов, — мои размышления прервал знакомый голос.
Я резко поднял голову и зашарил взглядом по лицам прохожих.
— Сзади, — услышал я смешок.
Обернувшись, я увидел Ершова. Не знаю, по какой причине он здесь околачивается, но я чертовски рад его видеть.