Феликс Гилман – Восхождение Рэнсом-сити (страница 53)

Телеграфный автомат снова затарахтел, и линейный Уотт отправился посмотреть, что за новые вести пришли от его хозяина.

Детектив Гейтс признался, что ему и его коллегам не удалось задержать Джесс, но сообщил, что Сью и ее семья по-прежнему находились в Нью-Фоли, а Мэй проповедовала учение о Граде Серебряном в Дельтах, и обе мои сестры находились под постоянным и пристальным наблюдением.

Мистер Бакстер проскрипел что-то едва слышное, так что мне пришлось наклониться еще ближе. Меня мутило от его запаха – старости и лекарств.

Мы заговорили об условиях. Я никогда не упускал возможности поторговаться.

Процесс был нужен этим людям только в качестве оружия. Более того, мистер Бакстер поджал губы, услышав о бесплатной энергии. Какая им была польза от чего-то бесплатного? Все богатства в мире и так принадлежали им. Но им отчаянно не хватало нового и более мощного оружия. Лив и Кридмуру или кому-то еще все-таки удалось что-то найти. В Джунипере был уничтожен Локомотив Ангелус. Они не знали или не хотели говорить мне как.

Я был им нужен. У Линии были тысячи и тысячи инженеров и ученых, летательные и водные аппараты и другие диковины. А также холодный разум самих Локомотивов. Но линейные не могли меняться и не могли говорить на языке Процесса. Я, таким образом, представлял для них ценность, так что они были готовы поторговаться, словно мы были ровней.

Я сказал, что Процесс должен носить мое имя, а не Бакстера. Они согласились, и я потребовал осветить с его помощью весь Джаспер, упразднить корпорацию «Северный свет», отпустить на свободу всех принадлежавших мистеру Бакстеру, Тресту Бакстера или их подчиненным холмовиков и некоторое время продолжал ставить другие невозможные условия. Невозможное, в конце концов, мой товар. Мистер Бакстер сказал, что я веду себя как капризное, неразумное дитя. Я торговался, так как не знал, что они могут сделать со мной, Мэй и Сью, с Аделой, Амариллис, мистером Куонтриллом, белокурой и изящной актрисой и кто знает кем еще, пошли я их попросту к дьяволу.

Я торговался из искушения. Несмотря на все, что мне было известно о мистере Бакстере и Линии, я чувствовал гордость от того, что вел со стариком дела, хотя и не вполне на равных условиях. По мере продолжения наших переговоров я даже начал думать, что могу от них что-то поиметь. Я понадеялся, что смогу покинуть этот кабинет с благословением мистера Бакстера, поддержкой его клевретов и обещаниями независимости от его хозяев, достаточными для того, чтобы спокойно спать по ночам. Я начал думать, что мистер Бакстер может даже согласиться на мои условия, что я смогу использовать его власть во благо и таким образом прославиться. Мистер Бакстер все еще человек, думал я, а не Локомотив, и у него должны быть свои мечты и желания, так что с ним можно будет договориться.

Когда мистер Уотт ненадолго отвлекся на телеграфное сообщение, мистер Бакстер прошептал мне на ухо:

– То, что ты нашел, больше самих Локомотивов, сынок, больше их самих. Откуда они, по-твоему, взялись? Мы сами их создали, а до этого были другие. Те, у кого ты украл. Мы можем быть как они, сынок, не умирать и не стареть…

Таковы были его слова – я постарался их запомнить. Я так и не узнал, что старик замышлял. Не знаю, в самом ли деле он хотел восстать против своих хозяев или только мечтал об этом. Насколько мне известно, мистер Бакстер никогда не осмелился доверить подобные кощунственные мысли бумаге.

Во время нашего разговора мистер Бакстер постоянно прикладывался к трубке своего агрегата. Содержавшееся в нем вещество окрашивало его пересохшие губы в красно-коричневый цвет и делало его дыхание тошнотворно-приторным. С каждым вдохом глаза старика все больше стекленели, а голос затихал. Наконец он закрыл глаза и уснул.

– Так, – пробормотал я.

Мистер Уотт посмотрел мне в глаза.

Я ничего не сказал о внешности мистера Уотта, так как мне нечего сказать – в его лице мне абсолютно ничего не запомнилось.

– То, что говорит старик, не имеет значения, – усмехнулся Уотт. – Вы же понимаете, Рэнсом? Неважно, что он вам обещал.

– Но…

– Мы позволяем ему говорить, потому что он любит болтать. Вы имеете дело с самими Локомотивами и будете делать то, что они прикажут. Никаких обещаний и сделок. Вы будете действовать на условиях Локомотивов.

– Идите отсюда, – сказал Гейтс. – Утро вечера мудренее, профессор. Теперь мы знаем, где вас искать.

Глава двадцать четвертая

Алая Джен

Что ж, тогда я был молод и наивен, но не настолько, чтобы не сообразить, что они отпустили меня только затем, чтобы проследить, к кому я пойду. На самом деле я понятия не имел, где были Лив и Кридмур, как и не мог связаться с Джунипером и теми, кто называл себя возрожденной Республикой Красной Долины, я даже не знал, существуют ли они на самом деле, но детектив Гейтс об этом, по-видимому, не подозревал. Не успел я выйти на улицу, с крыши башни мистера Бакстера снялся винтолет и, покружив над городом, полетел на север. Мои преследователи, должно быть, шли пешком, чтобы я их не заметил. Весь день я бесцельно бродил по городу, чтобы запутать и позлить детективов, но вообще-то мне просто было некуда идти. Я не мог вернуться в «Ормолу», в подвал или в свою комнатушку на чердаке. Я не хотел привести детективов к Аделе и тем более не желал объясняться с ней.

Ночь была теплой, а я привык спать где придется. Я отправился в парк и уселся на скамью у реки. Там-то меня и нашла Алая Джен.

Она была красивой, как в рассказах. Один ее смех способен был соблазнить. Не буду перечислять все, что женщина мне пообещала, – что-то в ней не давало вам ясно соображать, так что я не помню и половину из того, что она сказала, только то, как себя чувствовал.

Если детективы мистера Бакстера действительно за мной следили, они не осмелились нас прервать, а может, Алая Джен бесшумно их прикончила, прежде чем сесть со мной рядом. Все может быть. Я своими глазами видел, на что способны агенты Стволов.

Женщина села рядом со мной, расправив платье с шелестящим звуком, при мысли о котором у меня и сейчас путаются мысли.

– Нет, – сказал я.

Алая Джен вздохнула:

– Послушай меня, Гарри.

Я послушал.

Мистер Бакстер считал или говорил, что считает, что найденное неизвестно кем чудесное оружие в данный момент находится в руках Стволов, которые применили его против Локомотива Ангелус в Джунипере. Алая Джен с той же настойчивостью убеждала меня, что Кридмур – предатель, что его открытие было продано или захвачено линейными и что духи Стволов Мармиона, Бельфегора и трех-четырех других обладателей непроизносимых имен, которые я забыл, погасли, как свечи, и уже не горят в их Ложе. Теперь у Линии были их аппараты, танки, легионы солдат и непобедимое оружие будущего, и Стволы были обречены, как никогда прежде, но я мог им помочь. Алая Джен сулила мне славу, отмщение, свободу и власть. Она сказала, что линейные уничтожат меня предписаниями и долгами, пока от моего таланта не останется пшик. Я хотел ответить, что один хозяин не лучше другого, но был не в силах спорить с этой женщиной или привести мысли в порядок. Алая Джен добавила, что мистер Бакстер может обещать что угодно, но Линия не сдержит слова – не в ее характере вести дела с людьми на равных, а вот ее собственные хозяева обожают поторговаться. Я сказал, что нисколько в этом не сомневаюсь, но меня пугает цена. Алая Джен, усмехнувшись, заявила, что я могу считать себя лишь простым умельцем или деловым человеком, но это говорит трусость – меня ждут великие дела. Она призналась, что готова ради меня убить мистера Бакстера и адвоката мистера Шелби. Я отказался. Женщина сообщила, что может, если я хочу, наградить меня силой, чтобы я мог убить их сам. Я ответил, что не хотел бы, и Алая Джен сказала, что отныне мне стоит только свистнуть – она всегда будет за мной наблюдать.

Когда женщина встала и направилась прочь, я перевел дыхание и вытер пот со лба.

– Стойте! Мэм, – крикнул я, – моя сестра, Джесс, она у вас. Она с вами.

Алая Джен обернулась и слегка улыбнулась, словно я сделал ей что-то приятное, и эта улыбка придала мне смелости.

– Мне не обязательно знать, что она сейчас делает, и я признателен вам за то, что вы ей не угрожали, в этом вы более обходительны, чем другие, и я обязательно это отмечу, если спросят. Не буду обещать, что в обмен на сестру отдам вам Процесс, потому что не знаю, правда ли это, но не могли бы вы позволить мне с ней поговорить? Могу лишь молить вас, мэм.

Алая Джен продолжала идти вдоль берега, пока не скрылась во тьме.

Несколько минут спустя на той же тропинке появилась моя сестра.

– Джесс!

Я бросился к ней и заключил в объятия. Она дрожала.

На сестре был простой длинный черный плащ, под которым, видимо, скрывалась униформа «Парящего мира».

– Наконец-то мы встретились, – улыбнулся я. – Я же тебя не видел с того дня, как ты уехала от нас на лошади того торговца из Гибсона, не считая того раза, когда я встретил тебя в том месте… можем об этом не говорить… как же звали того торговца? Ты как будто ничуть не старше, чем тогда. Правда. А я себя чувствую, будто на сто лет постарел. На двести, Джесс! Ты получила мои письма, хоть одно?

Сестра перестала дрожать и оттолкнула меня. Она всегда была сильной, и я чуть не упал.