Феликс Эльдемуров – Тропа Исполинов (страница 72)

"Великий День!" — всплыли в памяти слова молитвы.

И — в снежную круговерть жизней и смертей уходил и уходил друг…

И волны, в страдальческом звоне и грохоте ударились о скалы. И солнце, с плачем, переходящем в надрывный рёв, заметалось по небу: "не для того я в муках порождаю детей, чтобы им уходить до срока!"

— Пиро!!!

— Так всегда бывает, Тинчи. Уходят самые лучшие, с этим ничего не поделаешь.

— Таргрек! Но я не понимаю, почему это случилось именно с ним!

— Он умер как настоящий мужчина, — вмешался Гурук. — Как настоящий элтэннец, в бою, вступившись за отца и мать. Я и себе не пожелаю лучшей смерти.

— Стреляют, — сказал Таргрек. — Мы пойдем проведать, что случилось. Тинчес, ты остаёшься здесь. Не хватало нам и тебя потерять.

— Слушаюсь, — угрюмо отвечал Тинч. — Постойте. Слышите?

Из-за города, с его южной стороны, всё отчетливее доносились звуки канонады.

— Это наши, — воскликнул Гурук. — Ей-богу… Это наши!

3

В дом, который занимал генерал Ремас, ворвался запыхавшийся балахонщик.

— Господин генерал! Господин генерал!

— Сейчас, одеваюсь. Сам слышу… что стреляют. Прекрати орать как беременный осёл. Где это?

— Они захватили деревянный дом, что на площади!

— Что-о? Кто захватил?

— Не знаем, господин генерал! Нам не удаётся выбить их оттуда! Они простреливают всю площадь!

— А как же… нет, это невозможно, никак невозможно… Как же наша святая вера? Попробуйте… ну, хотя бы взорвать или поджечь этот чертов дом издалека… Они успели вывести этих… как их?..

— Не успели, господин генерал!

— Слава Отцу-Создателю! Он слышит наши молитвы!..

— Господин генерал! — и ещё один вестовой, появившись в дверях, торопливо, не переводя дух, сообщил:

— Войска Даурадеса начали штурм, господин генерал…

— А почему вы не называете меня "великий Олим"? — буркнул Ремас, не попадая пуговицами в петли. — Или в мире что-то поменялось, и солнце и впрямь пошло по небу в другую сторону?

— Прости меня, о великий Олим! — повалился на колени балахонщик. Второй вестовой снисходительно посмотрел на него сверху вниз. Он был келлангийцем.

— После дурацкой гибели генерала Хорбена… мир праху его, до вознесётся его пепел к небесам… исполнять его работу… Помогите надеть кирасу, вы, мерзавцы!

— Наросло сало на боках, — морщился он, с трудом натягивая тяжёлый кирасирский панцырь.

— Разрешите, господин генерал? — и в комнате, улыбаясь обычной зубастенькой улыбкой, возник капитан Деннес. — О, я гляжу, вы уже на ногах! Весёленькое утро, не правда ли?

— Вы… распорядитесь там, насчет отражения атаки Даурадеса, ох!

— Всё уже сделано, господин генерал. Вы можете не спешить и спокойно приступить к командованию своим ополчением.

— А эти мерзавцы, что захватили дом на площади?

— И там всё сделано как надо.

— Что сделано? Что — как надо? Я вас спрашиваю, потому что именно вашим солдатам была поручена охрана дома! Вы…

— Прошу меня выслушать. Они захватили дом и полагают, что легко сумеют продержаться в нём до прихода своих…

— И они что, сумеют продержаться?

— Не спешите. Пускай они сидят в этой бывшей психушке хоть до конца света. Для них он наступит гораздо скорее, чем они полагают… Всё дело в том, что тагркосский карабин бьет на сравнительно близкое расстояние…

— Не читайте мне лекций. Вы что-нибудь придумали?

— А что тут думать? Одна из улиц, ведущих к площади, так называемая Лошадиная улица — некогда там помещались конюшни… Так вот. Она очень прямая, эта улица. И если у нас в запасе есть хотя бы одна небольшая пушечка, а там их у нас целых три… они достаточно дальнобойные… тогда мы, находясь в полной недосягаемости для их пуль, и прямо у них на виду — можем вполне спокойно дать… хотя бы один-два залпа. От дома и ваших заложников останется чёрная пыль, господин генерал!

— Тогда, инта каммарас, почему вы медлите?

— А куда нам спешить, господин генерал?

Глава 25. Штурм Коугчара

Собери армию, что будет в тысячу раз превосходить армию противника. Вооружи солдат с ног до головы и дай боевые машины. Обучи их пользоваться всем этим с несравненным в мире искусством… Но помни: ничто не поможет тебе, если не будет силы духа в сердцах твоих воинов и силы духа в твоем собственном сердце.

1

Чаттарские драгуны Гриоса, числом около пятиста сабель, занимали позицию в широкой низине, прикрытой пологим холмом. Ночь уходила, утро наплывало туманной моросью. Ночная буря сменилась странным тяжёлым затишьем. Чаттарцы удерживали переступающих с ноги на ногу, озябших в степи коней. Костров разводить не разрешалось. Иногда чья-нибудь полупустая фляга одиноко ходила по рядам нетерпеливо ожидавших сигнала всадников.

— Туманно как, дядя Гриос, — шепнул один из молодых.

Гриос холодно кивнул, не выпуская из зубов трубки. Северо-восточный ветер, набирающий силы утренний Бальмгрим дул им в лицо. Можно было не опасаться, что келлангийцы учуют запах табачного дыма.

— Как бы нам, в тумане, на кого-нибудь того… не напороться.

— На кого? — буркнул Гриос. Перед ним как во сне маячили нелюбимая жена, двое младших ребят, как точно знал он — не его… И — Айхо, его душа, его птичка, его последняя в жизни надежда и утешение. Почему Даурадес напомнил об этом?

— Ну… на противника, — недоумевающе объяснил драгун.

— Что… на противника?

— Ну, не напороться бы в тумане!

— На своих бы сдуру не нарваться… Великий Огм, бог Разума, да пребудет с нами…

— Скажи, дядя Гриос, как по-твоему, сегодня у нас… получится?

— Наша задача — первыми завязать бой. Отвлечь внимание. По возможности — первыми ворваться в город и освободить заложников. И всё.

— Что, забоялся, малец? — ехидно спросили из рядов.

— Да нет… Просто… надоело это. А в Чат-Таре у меня мама.

— Путь в Чат-Тар лежит через Тагр-Косс, — проговорил Гриос. — Вот что. Передайте по рядам. Отвоюем Тагр-Косс — возьмёмся и за Чат-Тар. Там, за стенами Коугчара, затаились те, кто расправлялся с нашими семьями, жёг наши дома, глумился над могилами наших родных и близких. Неужели в нас не закипит гнев к тем, кого презирают сами тагры? Наши друзья дали нам в руки оружие. О какой слабости или трусости может идти речь?

Молодой драгун примолк и лишь время от времени беззвучно шевелил губами, то ли разговаривая сам с собой, то ли вознося молитву.

— Мало ли! — разоткровенничался другой голос. — У меня в селении — жена. Скоро восемь месяцев, как брюхата. Хорошо б успеть… Скажи-ка, Гриос, это правда, что когда жена рожает, мужа из дома выставляют взашей? Почему?

— Потому что, — отвечал Гриос. — Говорят, что в эти часы кроют бабы, самыми последними словами нас, дураков…

Варрачуке нервно вздрогнула и переступила ногами. Тихий, но отчетливо слышный даже в тумане, ясный сигнал трубы донесся из тагркосского лагеря.

— Пора, — сказал Гриос, — Хум!

— Хум-м-м! — понеслось по встрепенувшимся рядам. Защелкали решётчатые забрала на шлемах.

— Ну… за дело! — прошептал чаттарец, вдавливая шпоры в мягкие лошадиные бока.

— Хумммм!