Феликс Эльдемуров – Тропа Исполинов (страница 64)

— Что, они наперебой толкуют о конце света? — продолжал он, чувствуя, как собравшиеся ловят каждое слово. — А-ах, как им хочется, чтобы он поскорее настал! Ах, как этим стервятникам хотелось бы устроить его самим — так, как они себе его воображают, чтобы вдоволь наклеваться нашей падали!..

— Да, да, будет конец, но не свету, а тьме! — прибавил он после паузы. — Они кричат, они вопят, они ревут, они захлебываются от собственного воя, предчувствуя, что скоро, очень скоро пред ними предстанет тот, кто принесет не меч, но мир! Они призывают к миру, но надевают латы. Они опоясываются мечами, но плохие солдаты получатся из них — ибо… на самом деле нет солдата, что не мечтал бы о мире! И потому, когда придут на них солдаты настоящие — не будет пощады тем, кто вопия о мире, таил меч под одеждами своими! И не будет пощады тем, кто, вопия о Храме, предавал Храм в душе своей. Ибо каждый человек прозревает и становится верен Истинному Богу лишь тогда, когда начинает понимать, что сам он и есть Храм, в котором распят Бог, мучения которого не перестают от Великого дня и по сей день. И кровь из ребра прободённого стекает в чашу Бытия, и скоро переполнится эта чаша, ибо терпение Высшее огромно, но также не бесконечно… О какой "резне в Маллен-Гроске" можно говорить, когда улицы, политые кровью в Коугчаре и здесь, в Урсе, до сих пор не оплаканы и не очищены духом Церкви? Священники старой веры!

— Вы молчите, как воды в рот набрали, предоставляя мне, простому солдату, исполнять ваши обязанности! Зато переодетые в ваши одеяния мародёры чинят произвол под видом новой веры. Не может быть веры ни старой, ни новой! Истинная вера — одна, и — либо она живёт в человеке и делает его человеком, либо её — просто нет!.. А если её нет… тогда, о чём же мы с вами толкуем, о братья и сестры?..

Последние слова он выделил особенно горько. Его верные драгуны с задумчивым видом покручивали усы. Молчаливо потупили глаза горожане.

— Я не обращаюсь к вам как к таграм, — продолжал Даурадес. — Я не обращаюсь к вам как к тагркоссцам. Я не обращаюсь к вам как к представителям любой иной нации. Я обращаюсь к вам как к людям, душам которых вольно, по Воле Свыше было родиться таграми, келлангийцами, чаттарцами, бэрландцами, анзурессцами или элтэннцами. Я заявляю, что мною равно уважаем человек, на каком бы языке ни читал он молитвы Всевышнему… Что касается бандита, то у него всегда была и есть одна национальность — негодяй! А так называемая вера его — вера крысы в то, что ей удастся вволю пожрать из чужого амбара!

Терри потянул Таргрека за рукав. Отшельник стоял неподвижно, во все глаза разглядывая Даурадеса.

— Оставьте на месте эту писульку, — распорядился генерал. — А вон на том столбе, напротив — вывешивать каждый день листки нашей газеты "Подъем!". Пусть читают и сравнивают!

2

Бывший кабинет генерала Ноубла, формами походивший на запылённый старый сундук, был великоват для Маркона. По крайней мере, это было первым, о чём он подумал, увидев, какие апартаменты он вынужден будет занимать. С другой стороны, его не оставляло чувство, что он не задержится здесь особенно долго.

Резные деревянные рожи глазели на него со стен. Потолок и карнизы украшала лепнина. Громадная карта Такканского побережья, в тяжёлой толстой раме, на стальных цепях свисала с потолка. На пьедестале в углу мерцал стеклянными глазами какой-то набитый опилками зверь… Интересно, на кой чёрт келлангийцу была нужна вся эта рухлядь?

Оставшись один, Даурадес с любопытством осмотрел бумаги из ящиков письменного стола. Иные из них он немедленно переложил в планшет, иные отправил в камин.

Затем его внимание привлёк книжный шкаф. На одной из полок он приметил синенькие томики — не иначе, как библиографическая драгоценность, сочинения Корвина, прочесть кое-какие из которых ему давно хотелось. Потянув ручку, он попытался открыть витрину.

Застеклённая дверца, впрочем, открылась вместе с томами книг. За ними оказалась вторая, потайная полка. На неё в беспорядке были навалены… нет, не какие-нибудь секретные бумаги. Потайные полки использовались генералом Ноублом для утаивания книжечек фривольного содержания и хранения журналов вроде "Приключения и подвиги". Даурадесу и раньше попадали в руки отдельные номера. В них быстрые перьями авторы на все лады расписывали похождения героев современности и рыцарей прошлых веков, морских пехотинцев и разведчиков, а на любителя — магов, вампиров и борцов с нечистой силой…

Авторы увлекались действием, забывая хотя бы вскользь упомянуть, что инструмент под названием "штык" используется для того, чтобы пронзать насквозь живое тело, а инструмент под названием "сабля" — чтобы кромсать человека на куски. Они молчали о том, что артиллерийская бомбёжка наносит до ста процентов урона гражданскому населению в то время, как отряды противника давно ускользнули из села. О том, что наступающая освободительная армия тоже грабит и тоже насилует. И ещё о многом и многом ином…

Маркону вспомнился случай, когда парня уволили из армии по контузии, а он вернулся, радостный, к своей девушке, и дело пришло к свадьбе. Когда же, за свадебным столом, молодым пришла пора поцеловаться, жених взял со стола острый ножик и, со словами: "а вот сейчас я тебе покажу, как у нас, в армии пытают!", стал полосовать лицо невесте…

Там же, на потаённой полочке, ему попалась в руки келлангийская газетка. Газетка была датирована позавчерашним числом и имела название "Новости Столицы", а на первой странице её помещалась карикатура на президента Келланги, господина Ансара Ватога. На троне восседало длинноухое существо с головой человека в короне и с бородкой. В руках его помещались скипетр и держава. Вместо ног у существа виднелись явные копыта, на которых, крепко уцепясь, повисали человечки в генеральской форме. Измазанным в чернилах гибким, с кисточкой хвостом существо подписывало гербовую бумагу с заглавием "Приказ о всеобщей мобилизации". Надпись под рисунком гласила: "Король Ослан Великий".

Непонятно было, для чего это Ноублу понадобилось сохранять в тайнике подобный документ. Впрочем, прикинув возраст генерала, можно было предположить, что и у того существовали не только дети, но и внуки, чей возраст как раз подкатывал под очередной военный призыв…

И тут из пачки бумаг выпала наружу тоненькая книжечка.

"Организация…" — значилось на обложке.

Открыл наугад. Перелистнул…

"Имей в виду, — гласила книжечка,

— что обманом, ложью и обещаниями ты добьёшься всего.

Лги, обманывай, обещай.

Обещай, обманывай, лги.

Лги им в глаза!

Помни: стыд, сомнение, великодушие, скромность — оружие слабых.

Почаще напоминай людям о своей Святости! Бог — это Ты и Твоя воля — божья воля.

Морочь им головы, пока они не потеряют ощущения реальности.

То, что не сбылось — легко спихивай на людей иной веры, иных взглядов, иного цвета кожи, на всех, кто может и, особенно, в силах помешать тебе и твоих великим замыслам.

Ты направляешь людей в Великий поход! Пред Которым ничто и потоки крови, и слёзы детей и жалобы отступивших от Тебя.

Доводи ситуацию до абсурда, и чем дальше, тем чаще. Пусть те, кто слушает тебя, всё больше теряют контроль над реальностью.

Окружи их жизнь массой запретов. Вели им изнурять себя постами, есть только рыбу и пить траву зверобой — тем больше экстаза для молитв, песнопений и поклонения Тебе.

Запрещай есть мясо — оно даёт силы; и пить вино — оно даёт энергию. Запрещай им любить друг друга — это даёт им возможность общаться с Господом.

Именно Ты и только Ты должен быть над ними. Ты и только Ты — их Господь!..

Говори с ними о правде — вместо истины.

Говори с ними о справедливости — вместо человечности.

Говори с ними о любви к Тебе Самому — вместо их любви друг к другу.

Морочь их разум призраками, видениями, оборотнями, вампирами и разными невидимыми существами. И пускай их ощущение врага перейдёт на того, кто рядом, кто затаился, но ждёт своего часа.

Доводи их до безумия. Доводи обстановку до абсурда, требуй всё новых обрядов, покаяний, ужасных жертвоприношений. И чем дальше, тем чаще!

Заставляй их работать. У них не должно оставаться свободного времени на то, чтобы задуматься, а значит — усомниться!

Пусть те, которые слушают Тебя и работают на Тебя, всё больше пребывают в тенётах безумия, всё больше теряют контроль над своими мыслями и чувствами.

Осыпай их подачками. Представляй эти подачки как великие благодеяния.

Помни!

Из пропасти непонимания, из пропасти безумия есть один лишь выход.

И его укажешь Ты!

Пусть вместе с тобой из десяти останется один.

Пусть вместе с тобой из двадцати останется два.

Из ста останется двадцать пять.

Из тысячи — триста.

Из ста тысяч — половина.

Из миллиона — все!.."

В дверь осторожненько постучали.

— Господин генерал! К вам, вне очереди на прием просится отец Салаим… или майор… генерал…

— Пусть заползают все трое, — буркнул Даурадес.

Он опустился в кресло и потёр ладонями лицо. Что это, в конце концов, за вездесущий Салаим? и какого, собственно, Курады он не даёт мне покоя? Пенка на навозной жиже… Всё равно раздавим, с ожесточением подумал он. Раздавить всю эту сволочь, а там — посмотрим, как и что нам следует наладить в Тагр-Коссе…

Сегодня, в ночь перед парадом, ему приснился неприятный сон. Как будто он, бреясь, нечаянно соскоблил себе не только щетину, но и усы. На него из зеркала, ухмыляясь, глянуло откровенно молодое и голое, мальчишеское лицо. И всё оно было окутано почему-то то ли огнем, то ли каким-то иным сиянием. Проснувшись, он внимательно изучил в зеркале свою физиономию. Здесь всё было в порядке: и усы, и начинающая отливать серебром щетина на ввалившихся щеках, и мешки под горящими немым укором глазами. А ведь мне всего тридцать семь, подумал он.