Феликс Эльдемуров – Тропа Исполинов (страница 56)

Ответ его заставил Хэбруда и Моуллса озабоченно переглянуться. Испугались? Что же может лежать в тех самых ящиках? Могильная земля, из которой по ночам выползают вампиры? Ну, точно как в романе Стэрна Байкена!

Гм…

— На большинство медиумов алкоголь оказывает тормозящее действие, — заговорил таинственными словами Хэбруд. — На тебя, судя по всему — наоборот. Сейчас мы проделаем небольшой эксперимент…

— А может хватит? — вмешался Доук. — У мальчика и без того голова кругом идет.

— Я т-трезв как пустая бутылка! — гордо заявил Тинч. Он и в самом деле чувстввовал себя неплохо. Правда, в висках что-то постукивало, да немного побаливал затылок. Подумаешь, какое-то винцо. Посидели б вы с рыбаками из Анзуресса, хлебнули бы обжигающего желудок зелья, что гонят из шелковичных ягод. Не то, что эта ваша кислятина… И как это он добрался тогда, прошлой весной, до стоянки бота… и чей-то голос проворчал вслед, что, "если этот щенок будет и дальше так зашибать, то недолго протянет…"

В руке Хэбруда мелькнул блестящий предмет.

— Посмотри на этот крест. Ты должен почувствовать, как от его концов исходят лучи, которые ложатся на твою голову, ноги, плечи… Они приподнимают тебя над землей… Плечи расправляются… Твоё дыхание ровное и свободное…

Он действительно почувствовал это и тёплая приятная дрожь пробежала по позвоночнику. Тело стало мягким и податливым, и он откинулся, распластался в кресле, куда перед тем усадил его Моуллс.

— Твоё тело превратилось в один большой кусок тёплого тающего воска, — как сквозь сон доносился до него голос Хебруда. — Вот растаяли руки. Ноги. Туловище: живот, грудь. Шея. Голова. Воздух проходит сквозь тебя свободно и неощутимо. Тебя нет, ты растворился в пространстве. Твоё неразрушимое "я" вольно лететь куда угодно и видеть всё, что ты захочешь. Скажи, что ты чувствуешь?

— Я растворяюсь, — странным, не своим голосом произнёс Тинч. — Меня нет и я во всём.

Он действительно чувствовал это, и это было здорово. Он стал каждой частицей мира. Быть может, он умер? — но тогда это была бы самая приятная смерть! А может быть, такое и бывает после смерти?

— Отвечай, что ты видишь?

И Тинч внезапно увидел, насколько схожи меж собой самые мелкие частицы этого мира. Соединяясь, всякий раз особым образом, по-разному, они образовывали то камень, то воду, то живую плоть. И ещё — здесь не было времени! Вернее, все мириады крупинок были на самом деле одной единственной крупинкой! Она мелькала во времени туда-сюда, как уголёк из костра, если его покрутить в темноте, но здесь были не просто светящиеся линии, а все предметы, вещи, явления, Солнце, Земля, звёзды, вся Вселенная, во всех временах одновременно — из одной мельчайшей светящейся частички…

— Опиши, как она выглядит, — потребовал Хэбруд.

— Это капелька. Это шарик… Нет, не шарик, а как бы… как мячик! Он… из двух изогнутых полосок, красной и белой, как сшивают мячики. В каждой из них по две дырочки, в белой две красных, в красной две белых. И этот мячик пронзён лучом света, как спицей, в тех местах, где полоски сужаются…

Словно кто-то другой, медленно и тщательно выговаривая слова, говорил его голосом.

— Попробуй заглянуть внутрь.

— Заглядываю. Там… там…

— Что там?

— Там… буквы.

— Они составляют какое-то слово?

— Да, то есть нет. Я его не понимаю… Мне нельзя его прочесть. Они стоят… по порядку, и в каждой из них видны все остальные…

— Ну ладно, хватит, возвращайся.

— Постой! Видишь ли ты Господа Бога? — не спросил — выкрикнул Доук.

— Четыре точки на шаре, эти четыре точки, как гвозди, а на них, между ними — фигура человека. Он всякий — как я, как любой из людей. Кристалл! Кристалл из букв… Да, это похоже на кристалл, у него две острые вершины… А внутри него — весь наш мир…

— Возвращайся! — закричал Хэбруд.

— Я возвращаюсь. Теперь вижу то, что было когда-то на Земле, я это знаю. Города, люди… они летают на огромных машинах… Тропа Исполинов, я вижу её сверху! Но она какая-то… Какая-то маленькая, о неё плещется море, а по её столбам прогуливаются парень и девушка… Они гигантского роста! Это великаны!..

— Теперь, — хрипло продолжал Тинч. — Я вижу огонь, страшный взрыв, ещё и ещё. Они создали оружие, которое их уничтожает и что-то делает со временем и поэтому всё в нем смещается… Буквы начинают меняться местами…

— Хватит! — стальным голосом произнес Хэбруд. — Сейчас ты быстро, на счёте три, откроешь глаза и окажешься там, откуда отправился в путешествие. Раз. Два… Три!

И Тинч снова очутился в комнате.

— Вина? — предложил Моуллс.

— Ты помнишь, что с тобою было? — спросил Хэбруд.

Тинч замотал головой. В это время ему больше всего на свете хотелось запечатлеть в памяти всё то, что он видел. Он схватил со стола карандаш и лист бумаги и принялся второпях, бешено набрасывать то, что пока держалось в памяти. Однако, изображение таяло, таяло, пока не исчезло совсем.

Тогда он начертил по кругу буквы — совсем как в том круге, который ему показывала Тайра.

— Ты наблюдал именно это? — удивился Хэбруд.

— Почти.

— Тебе раньше был известен этот круг?

— Да… Показала… Показал один добрый человек. Хотите поговорить с кем-нибудь? Это обычно называют беседой с духами, но ведь можно разговаривать не обязательно с умершими, а и с живыми, или с собакой, кошкой, огнём, водой, рисунками, духами, ангелами, Господом Богом, самим собой…

— Тинчи, а с тебя не хватит?

Тинч привычно поставил указательный палец в центр круга. Что ж, удивлять так удивлять! Так, наверное, чувствует себя Пиро после особенно удачного представления…

— Ну-ка, попробуйте угадать кто это мог сказать и в какое время! — и, теперь совершенно иным, не своим, мягким голосом, произнёс:

"— Любовь моя, ты меня звал? Я пришла… Дорогой мой, здесь на земле хорошо тем, кто ждёт и надеется, верит в любовь. Но ведь это и вечная мука, ибо счастье не даёт забвения, а мне так хотелось бы забыться и не знать, что между нами годы и годы. Я знала что ты когда-нибудь придёшь и ждала, но не знала, что это будешь именно ты…"

У Хэбруда отвисла челюсть и упала капелька слюны. Он сразу же пришёл в себя, смешался, но, затаив дыхание, продолжал слушать.

"— Да, сейчас мне удивительно хорошо. Я знаю, ты хотел бы обнять меня и — будь что будет, но мы погубим друг друга, ибо женщина моложе своего друга на столько лет будет осуждена обществом, как и ее друг.

Бог мой, как же это всё-таки хорошо, что мы можем разговаривать хотя бы таким образом. Я мысленно возвращаюсь к нашей последней встрече; жду обещанных стихов. Стихи можно и короткие, и не о том… Я люблю тебя всякого, особенно когда ты такой как есть, не притворяешься и искренен…"

Горящие глаза Хэбруда видел Тинч перед собой. Отвечая им, лился и лился из него чужой, мягкий и хрипловатый голос:

"— Это шёпот лунных приливов — когда мы вместе… Слышишь: обостряются наши чувства и в сердце нет места раздвоенности и лжи.

Давай не будем загадывать, ведь ты сам понимаешь то, что мне, девчонке стало понятно давно. В мире нет счастья и нет гармонии. Счастье и гармонию вносит лишь человек, когда он един со своей половиной, но мир воcстаёт против этого.

Будем же и мы ждать и пересиливать его. Это мои последние слова на сегодня. До свидания, не забывай меня, пока!"

— Так вы, оказывается, пишете стихи, Хэбруд? — после минуты молчания, как ни в чем ни бывало, спросил Моуллс.

Но тот не слушал его.

— Я… мысленно задавал вопросы, а она отвечала, — отмечал он вслух. — В тебе сокрыты ужасные способности, мой мальчик. Впрочем, и надрать уши тоже не помешало бы.

— Позвольте, позвольте! — вскочил Доук. — Выходит, что… Это же просто буквы на бумаге, так значит можно, так значит мы все, когда пишем, говорим, думаем… Ведь это мировое открытие!

— Люди владеют этим открытием сотни и тысячи лет, — печально отметил Хэбруд. — Сейчас нам дано лишь вновь и вновь переоткрывать это… Напомни мне, Тинчи, чтобы я познакомил тебя с похожей техникой погружения. Ты, будучи на Анзурессе, никогда не слышал о чётках тамошних монахов?.. Всё это — искусство очень древнее. Понять его и пользоваться им Господь позволяет немногим… Только не хвались этим никогда, хорошо? И — никогда и ни за что не дозволяй себе превращать его в пустое развлечение. Иначе ты или сойдешь с ума или… тобой заинтересуется церковь. Правда, святые отцы и сами грешат подобными занятиями.

Тинч потянулся за своим бокалом и залпом проглотил остатки его содержимого.

— Давайте расходиться, друзья, — сказал Магсон. — Не знаю как вам, но мне то, что я сегодня услышал, дает большую пищу для размышлений. Мы ещё успеем поговорить обо всём, а сейчас каждому из нас, наверное, будет лучше всего побыть в одиночестве.

— Мне показалось, что я постарел сразу на тысячу лет, — отозвался Моуллс. — Или — помолодел лет на тысячу… Тинчи. С завтрашнего дня я освобождаю тебя от уборочных работ. Ты будешь получать стипендию, как лучшие наши ученики, а когда приведёшь в порядок ноги — найду тебе другую работу. Надо же, в конце концов, кому-то носить за мной мой драгоценный тубус!

Все заулыбались.

В эту ночь Тинч спал крепко-крепко, но если бы кто-то сумел заглянуть в его цветные сны, то увидал бы, что он летает в звездном океане — глубоко-глубоко в бездонном океане-небе, подобно птице…

3

— Запомни, Тинчес, заповедь третью. Не теряй осторожности на своих путях. Если ход событий подталкивает тебя к риску — оцени вначале, не можешь ли ты поступить иначе. Не будь подвластен искушениям, коими полны дороги воина. Не спеши выказывать свои таланты, если об этом не просят. Будь осторожен. Пусть в иных случаях дураки и назовут тебя трусом — ты-то знаешь, что это не так. Думай! Думай до битвы и думай после битвы. Во время битвы этим заниматься будет некогда…