Феликс Эльдемуров – Птичка на тонкой ветке (страница 87)

На своё счастье, они встречаются с посланниками короля Эдгара — нашими героями. Странствующий Лес доставит их на родину. Ну, и всё…

Достаточно.

Мы не пролили, и на сей раз, ни капли крови.

Миссия закончена? Но не найдён Грааль.

И вот тут-то пора вспомнить о желании сэра Бертрана посетить турнир, что состоялся/состоится в городе Лимож, в конце 12-го века. Как там его сеньора Гвискарда? Как там его наследственные владения, его Лимузен и замок Аутафорт?

Не будем забывать, что на сей раз действие должно происходить более в реальном мире, где магии нет… или почти нет… или должна делаться какая-то иная магия?

Так. 12-й век, 12-й век…

Если предыдущие, вышеупомянутые три части книги я пролетел в написании за пару месяцев, то написание четвёртой заняло те же два месяца.

Здесь чего точно не следовало бы делать — так это торопиться…

7

Неувязки, нестыковки…

Не бойтесь их.

Нестыковка ведёт к новой версии развития сюжета, только и всего.

Бывает (вспоминая родную школу), заранее напишешь план, распишешь перечень действующих лиц, ключевые фразы, обозначишь место действия… А потом начинается самое интересное.

Да, можно и старательно, скрупулёзно подгонять под это прокрустово ложе весь свой рассказ, не обращая внимания на протесты жаждущих жизни героев. Так многие авторы и поступают, увы, выдавая "на гора" тонны мертворождённых произведений.

Предсказуемость — скучно. Вспоминаю советскую эпоху, большинство литературных опусов которой, в том числе в русле фантастики, так и строилось: положительный, весьма кастрированный в плане личных отношений герой, его такая же, чаще весьма идейная подруга, его враг/враги — вредители, борьба добра со злом, геройски погибает лучший друг, постоянные монологи о любви к Родине и мечты о коммунизме, и прочая бодяга, сюжет которой можно легко предугадать начиная с первой страницы.

Ну да, не участвовал реальный сэр Бертран де Борн в крестовых походах… правда, лишь согласно очень немногим сохранившимся свидетельствам. Вздорный донельзя сеньор, постоянно с кем-то ссорившийся и воевавший, в том числе и с братом, Константином де Борном. А в Палестину ездил его верный жонглёр, Папиоль, и не более того.

Так-то оно так. Но в стихах он описывает сражения Крестового похода довольно точно. Так мог бы описывать их очевидец…

Ну, талант есть талант, быть может, скажете вы. И, в конце концов, уважаемый Феликс, вы ведь тоже не участвовали в сражениях? Но осмеливаетесь писать об этом, пусть и опираясь на рассказы и воспоминания очевидцев?

Нестыковочка получается!

Но ведь нестыковочка — это, вспомним, пружинка к развитию новой линии сюжета. В конце концов, я пишу не статью для учебника истории, а произведение художественное, где "не любо — не слушай, а врать не мешай"…

Здесь возможен, например, такой ход — многократно испробованный самыми разными авторами, например, Бальзаком, например, Гайдаром, например, Андреем Некрасовым… — герой возвращается из долгого и далёкого похода, и вдруг узнаёт, что его либо считают давно умершим, либо на его месте сидит кто-то, выдающий себя за него. И попробуй доказать, что ты — это ты, когда обществу выгодно, чтобы тебя и вовсе не было…

А кстати, Константин. Ну-ка, ну-ка.

У меня лично это имя ассоциируется прежде всего с Константином Философом (он же Кирилл, брат Мефодия), а это совсем "из другой оперы".

Назовём его, допустим, Констан — это более "по-французски" и не будет вызывать ненужных сопоставлений.

Смотрите-ка, ведь он очень удобно подворачивается под руку. В исторической реальности, братья весьма долго и упорно воевали за замок Аутафорт, который, по одним законам, должен был достаться одному, по другим — другому. А потом, о чудо, они неожиданно взяли, да и примирились, это как?

Вот-вот, она, родимая, весьма заманчивая завязочка…

Теперь…

8

Моя гвардия должна отправиться в реальный, хотя и удалённый от нашего времени исторически мир, на реальный турнир (кстати, а был ли он? наверняка был, пусть и не в Лиможе конкретно — такое событие, как присоединение Нормандии, вряд ли обошлось без соответствующих празднеств). Посему, дорогой мой, садись-ка ты за изучение литературы по этим вопросам. Наверняка отыщешь пару-тройку жемчужин, хотя бы для создания необходимого антуража.

На моём столе до сих пор громоздятся тома и разного рода справочники — числом до пятидесяти штук. Исследовать, так исследовать.

И здесь очень много чего выяснилось дополнительно: и о событиях того времени, и о костюмах, и о правилах проведения турнирных поединков… Особенную радость мне доставили примечания к сборнику средневековой поэзии — оттуда я почерпнул не только немало полезных сведений, но и, например, целую гору ИМЁН. Так что, выдумывать в этом плане мне почти не пришлось, что очень облегчило задачу…

Знаете, иметь сразу четыре главных героя — очень хлопотно. Приходится постоянно держать в поле зрения всех четверых… поди, уследи за ними.

А тем паче, держать в поле зрения персонажей второстепенных? Ой… У читателя, случаем, не начнёт рябить в глазах?

Однако, если следовать жизни, мы в повседневности встречаемся с множеством людей…

Отсюда: описывать их следует по возможности более чётко, рельефно, кратко, легко узнаваемо. И ещё — имена, именно имена, потому что читатель, так уж устроен человек, станет непременно судить о персонаже по тому впечатлению, какое на него произведёт, в первую очередь, ИМЯ — в плане обязательных звуковых ассоциаций.

Например, Гильом Гурдонский. Впечатление: грубый, неотёсанный, самоуверенный, тяжёлый на подъём. Бревно бревном.

Например, де Сент-Экзюпери (рыцари этого рода известны со времён Карла Великого). Впечатление: лёгкость, воздушность, живость, остроумие, эстетичность, тонкость…

Решим: если первый — потенциальный враг (кстати, в жизни так оно и было), второй — потенциальный друг…

Но что-то всё же упрямо не хочет стыковаться, а именно — с чего начинать повествование? Снова с Леонтия и Тинча? Было, надоело. С авторских слов? Ну, и начну я опять вещать, как мудрый филин…

Не-а, что-то здесь не то.

А почему бы, наконец, не предоставить слово самому сэру Бертрану?

Н-да… "Знать, ранимая душа у колючего ерша…"

И всё вдруг встало на свои места.

Ведь он отнюдь не всего лишь закованный в железо солдафон, этот рыцарь. Да, он привык к жёсткости, он привык к дисциплине, он требователен, не любит полутонов, в том числе в общении. Да — да, нет — нет… Но он наблюдателен, он не может не видеть, а тем более — не оценивать тех, с кем свела его судьба. В особенности, принцессу Исидору…

И, кстати, о ней.

Честно говоря, мне, начиная с предыдущей части, почему-то вдруг очень захотелось сделать из сэра Бертрана прототип короля Артура. Тем более что, изначально, так вышло, и его шлем украшен изображением медвежьей лапы, и на щите изображение медведя (это моя придумка; мы не знаем, что в реальности представлял собою герб де Борнов).

А мистическая подоплёка в первой части первой книги вращается вокруг созвездий Большой и Малой Медведицы…

А имя "Артур" означает "медведь"…

Сказания о короле Артуре появляются именно в те времена, в 11–12 веках…

Так и хочется спросить себя: и ты туда же? Сколько уже понаписано, сколько снято фильмов на эту тему…

Но…

Хулиганить так хулиганить!

Полез в Интернет. Цель исследования: как всё же звали супругу короля Артура? Имя Гиневра (Джиневра, Гвиневра, Гвиневьера и пр.) мне ни о чём не говорит, оно означает всего-навсего "королева". А вдруг там, совершенно случайно, проглянет имя Гвискарда… или даже Исидора?..

Гвискарды нет… А вот что касается Исидоры…

Здесь случилась очень странная находка. Был, оказывается, такой славный монах Исидор Севильский, который и явился одним из авторов самых первых вариантов легенды о короле Артуре (где, между прочим, не было тогда ещё ни Ланцелота, ни Мерлина).

За это можно зацепиться.

Допустим, под именем Исидора на самом деле фигурирует… женщина. Женщины в те века не особенно котировались как авторы, хотя стихи, например, сочиняли. Потому вполне уместным будет, что авторесса просто укрылась под мужским именем.

Так, уже свежее…

А знаменитый эпизод с вырыванием меча? В разных источниках — по-разному. Где-то меч вынимают из камня или скалы, где-то из алтаря, где-то… из наковальни.

Последнее мне показалось более впечатляющим. Камень и скала — понятия более расплывчатые, алтарь — претенциозно, а наковальня — вот она, ощутимая как на взгляд, так и на ощупь.

И, главное!

Нет, я не заставлю его выдёргивать меча из реальной наковальни. Наковальня — в его сердце — и на это ему недвусмысленно намекнёт сама Исидора. Меч в ней — символ его закрепощённости самим собой. Выдернуть этот меч — символ внутреннего освобождения…

Правда, пройти ему придётся весьма тяжёлый путь… Бедный сэр!

Ну, и поехали.