Феликс Эльдемуров – Птичка на тонкой ветке (страница 30)

Сэр Бертран ещё не понял ситуацию окончательно, но до него что-то начинало доходить. Последним глотком он довершил опустошение кувшина и, сунув его человеку в красном, пробурчал:

— Ладно. Иди отсюда, пока я не разбил этот кувшин о твой червивый лоб!

И странная тишина воцарилась над площадью. Пользуясь всеобщим недоумением, Леонтий крикнул:

— Берт! Ты разговариваешь не с живыми людьми! Возле тебя находятся куклы!

Вслед за тем, он выхватил коробочку из рук альгвасила и начал жать на кнопки.

И Гумма тотчас оживилась. Члены совета стали один за другим забавно подпрыгивать и выкрикивать последовательно:

— Сограждане! Братья и сёстры!..

— …ублюдки без стыда и совести, лжецы и подлецы!..

— …мы ждали этого и готовились к этому…

— …элементарные негодяи, без чести и совести…

— …так ведь тоже нельзя!..

— …мы сокрушим вас! Мы убьём ваших стариков, детей и женщин!..

— …Неужели мы будем столь бессердечны?..

— …Гррррррр!..

— Что вы… что вы делаете… этого нет… в сценарии… — сеньор Гиппоглоссус де Микростомус то хватался за сердце, то безуспешно пытался отобрать у Леонтия коробочку.

Шершень отпихнул его локтем, мол: шёл бы ты домой, старик…

А я…

А я вдруг вспомнил кое-какое искусство, которым когда-то в детстве владел в совершенстве.

Я вложил указательные и средние пальцы в рот, да как свистнул!

Глава 17 — Снова рассказывает Леонтий

— Ты стакнулся с ворами. Ты предаёшь тех, кого должен охранять. Ты руководишь теми, кого должен карать. Скажи нам, изменник, это ты из трусости или из алчности занялся этим гнусным ремеслом?

1

И этот свист был как нельзя кстати. И он был тут же поддержан из толпы.

Несколько обескураженный и мало что понимающий сэр Бертран с недоумением поглядывал, как, один за другим, теперь без всякого порядка, вскакивают и вскрикивают прозаседавшиеся члены Гуммы, как вокруг них, наподобие Сильфиды из балета Шнейцгоффера, порхает и грыкает полуголый верзила с дубиной…

— Надо мною — насмехаться?!! — наконец пришёл он в себя.

Первым был принесён в жертву верзила.

Подхваченный мощными руками рыцаря, он пролетел над головами (он продолжал выкобениваться и в воздухе), и рухнул посреди расступившейся толпы. От удара о мостовую у него отлетела башка и струйки маслянистой жидкости оросили булыжник.

Затем настала очередь членов совета. Сверкнул золотистый меч и — полетели головы и руки. Сэр Бертран, хрипя и взревывая не хуже покойного ныне "ротокканца", рубил наотмашь, и налево, и направо, и направо, и налево, не пощадив ни краснолицего, ни желтолицего, ни даже добрую сеньору Лиманду… Летели колёсики и шестерёнки, брызгала маслянистая "кровь", конвульсивно дёргались, завывали и взвизгивали механические тела…

— Дорогая, дорогая, посмотри же, посмотри же! — защебетал за моей спиной месье де Фужере. — Дон Кихот разрушает кукольный театр! Браво! Браво!! Браво-о-о!!!

И хлопки его аплодисментов пробудили волну оваций в публике. Захлопал-поддержал его я. Почётный караул латников у трибуны застучал о брусчатку своими алебардами. И даже полицейские, не очень уверенно, правда, но застучали дубинками по щитам.

Завершив экзекуцию, рыцарь последним ударом ноги опрокинул длинный стол, который вместе с тем, что осталось от правящей Гуммы, завалился куда-то назад, за трибуну, и — подняв меч, провозгласил:

— Да будет побеждена всякая ложь! Да воссоединится народ! Да будут люди жить по справедливым законам! Альтарийцы! Мой меч да будет вам порукой и защитой! Моя Исидора-Сервента-Спада!

Теперь на площади царили не свистки или аплодисменты, а оглушительный вопль ликующей толпы.

— Свобода! Равноправие! Справедливость! — продолжал держать речь сэр Бертран, потрясая мечом.

Я швырнул пульт управления на мостовую и задавил его ногой. И, вероятно, при этом нажал ещё какую-то потайную кнопочку, потому что вокруг, по городу грохотнуло и небо осветилось огнями салюта.

— Да ведь это же бунт, революция! — наконец, пришёл в себя несчастный Гиппоглоссус де Микростомус. И поднёс к губам свисток, и на этот свист из толпы неожиданно возникло не менее трёх десятков людей в штатском, и устремилось к трибуне.

Но в это время на трибуне оказался Тинч, и он встал плечом к плечу с другом.

Но в это время капитан охраны подал сигнал и шеренга латников ощетинилась алебардами.

Но в это время из той же толпы решительно выдвинулись лучники Шершня и столь же решительно подняли луки.

Но в этот момент ваш покорный слуга, сдёрнув с плеча автомат, ударил длинной очередью в воздух:

— Назад!!!

И на какое-то время наступила тишина, только где-то в небе всё ещё потрескивали шутихи. И в этой тишине:

— Ребята, по-моему — вам не светит! — сказал, кажется, Шершень…

И пропал альгвасил, и пропали, растворясь, все его люди, и Дар говорил с трибуны речь, и все, кто собрались в этот день на площади, слушали и слышали его слова:

2

— Довольно быть дураками и трусами! Довольно позволять властям натравливать нас друг на друга! Теперь даже тот, кто сомневался в этой лжи, может отчётливо видеть, кто все эти годы управлял нами, смотрите: вот их отношение к нам, вот оно! — говорил Дар, указывая на памятник. — Здесь когда-то стоял Храм Времени, основанный на алтарном камне, упавшем с небес, отсюда пошёл город Аркания, отсюда пошёл народ альтарийцев! Ныне, когда наши древние обычаи преданы забвению, когда уроки истории забыты, а настоящее подвергается осмеянию, мы ведём себя подобно тараканам и крысам, лишь бы отобрать у другого кусок послаще и набить своё изголодавшееся брюхо!

— Кстати, — продолжал он, — я тут прошёлся по городским лавкам. И эту дрянь вы называете едой? Настоящая продукция лежит по складам, но куда она девается потом и кто её потребляет? Представителям любой нации, чтобы она не выродилась окончательно от голода и болезней, необходимо потреблять свежие плоды и овощи, молоко, мясо, рыбу! Всё это в изобилии теперь будет у нас!

— Я знаю, что вы, городские жители, всё ещё полные страхов, боитесь нас, тех, кто идёт с окраин. Вы боитесь за свои дома? Но среди нас есть строители! Среди нас есть кузнецы, гончары, плотники! Мы не стесним вас, и мы поможем вам! Мы должны вернуться друг к другу! Мы должны вновь стать одним великим народом!

— Я обращаюсь не только к вам, народу страны Таро! Я обращаюсь и к тем, кто служит и работает у нас, будучи выходцем из иной страны. К вам, в первую очередь, служители порядка! Я подозреваю, что кое-кто в нашей среде пожелает воспользоваться обстановкой, чтобы начать безнаказанно грабить и насиловать. Достаточно будет первой разбитой витрины, а там понесётся… Да, разумеется, я без труда сумею, в противовес таким выродкам, набрать две-три сотни крепких ребят и расставить их по улицам… Но именно у вас есть опыт и сила, вы обучены и знаете как вести себя в таких ситуациях. У многих из вас здесь есть дома и семьи. Мы не гоним вас. Вы, по сути, такие же граждане нашей страны. Ещё год назад вы разгоняли нас и вышвыривали прочь из города, лилась кровь… Но теперь мы вместе. И пусть же те из вас, кому не по душе придётся новый порядок, свободно уходят. Оставшимся мы сохраняем их статус и их рабочие места.

— К нам, — прибавил он, указывая в сторону рыцарей Бегущей Звезды, — прибыли друзья из других стран и иных миров. Вот — сэр Тинчес Даурадес, представитель славного Тагэрра-Гроннги-Косса, где несколько лет назад народ так же сбросил иго тиранов! Он сведущ в строительстве, он расскажет нам о законах, которые приняты в его счастливой стране в области экономики, культуры и права! Вот сэр Линтул, представитель культурного сословия на своей родине. Нам придётся по-иному организовывать систему образования и обучения! Это — сэр Бертран де Борн, военный, обладающий реальным опытом в области устройства армии, что нам, возможно, тоже пригодится… У нас и у самих есть немало специалистов, которых свергнутая сегодня власть рассеяла по стране! У нас имеются все условия для того, чтобы выстроить новую жизнь. Конец уродству и обману! Конец братоубийству! Да здравствует будущее!

Кто-то сзади настырно дёргал меня за рукав. Это был один из стрелков Шершня:

— Беда, сэр Линтул, беда! Боевые машины!

3

Многотысячная толпа тех, кого ещё утром называли "ротокканцами", застыла вдоль дороги на пути в город. Кто-то успел поставить шатры, вокруг которых бегали дети. Дар объяснял в чём дело вышедшим навстречу старейшинам, и его известие было выслушано без особого ликования, потому что взоры людей были обращены в другую сторону.

Там, со стороны моря, километрах в пяти, по-над равниной, прямо из воздуха образовался, вернее разверзся необъятной ширины красно-фиолетовый рот. Оттуда, по трапу, навстречу нам, один за другим на равнину выходили танки. До нас доносились жужжание моторов, скрип и бряканье гусениц. Их было довольно много — десятки, и они постепенно выстраивались в длинную шеренгу, поводя длинными и широкими, в пол-обхвата, стволами мортир и пушек.

Вот первая шеренга двинулась, оставляя за собою жёлтые хвосты пыли. По мере их приближения, мы постепенно понимали, насколько же они громадны — с двухэтажный дом, и понимали ещё более, что никаких возможностей к спасению у нас, а тем более у тех, кто был с нами, не было никаких.

— Сэр Линтул, — донёсся до меня голос командора. — Припоминая ваш позавчерашний рассказ… Это такие машины, с которыми сражался ваш отец.