Феликс Эльдемуров – Птичка на тонкой ветке (страница 22)
— Скажи, а рай этот Дантэ… или как его там… тоже описал… опишет в стихах?
— Леонтий говорит, что да. И проводником поэта по раю была его возлюбленная дама Беатриче, с которой он при жизни почти не имел случая общаться…
— Не так и глуп был твой Дантэ… или он был столь же глуп, как и я… Эх, где ты, где ты, где ты, моя высокочтимая сеньора Гвискарда… и ревнующая к ней Матильда… а ты, моя безвозвратно потерянная Цимбелина, где ты… виконтесса де Шалэ… или Агнесса де Рошкуар… У всех у вас были свои несомненные достоинства, у всех — недостатки, которые мне приходилось прощать… Взять бы, да и сотворить бы такую женщину, которая вместила бы достоинства их всех…
— М-м-м… Сэр Бертран, а…
— Погоди, не мешай. Может быть, это от свежего воздуха, но у меня в голове созрел интересный замысел…
Они в полном молчании миновали заболоченную полянку — без малейшего следа колёс, копыт или следов человека, всю покрытую широкими листьями неведомых растений, и снова оказались в полутёмной роще, и вновь сухие листья бука захрустели под копытами их коней.
Они не оглядывались, в полной уверенности, что арьергард отряда вскоре их нагонит.
Потому, они и не увидели, как из-под одного из широких листьев осторожно выбралось серовато-розовое, совершенно голое, похожее на заполненный толстый бурдюк, всё в мелких пупырышках существо, размером с шестилетнего ребёнка. Существо отогнуло перепончатой, полупрозрачной лапкой ветку с гроздьями красных ягод и внимательно, изучающее, долго-долго смотрело им вслед…
3
— …Сегодня вы не похожи сами на себя, сеньора Исидора. Признаться, позавчерашним вечером, да и вчера, во время этой схватки вы вели себя совсем иначе…
Леонтий потел и мучился в бронежилете и порою с завистью смотрел на свою спутницу.
Длинная кольчатая рубаха идеально облегала её фигуру, она спускалась ниже бёдер и два широких выступа внизу пристёгивались поверх шаровар специальными ремнями. На широком поясе был укреплён короткий меч… Арбалет, колчаны со стрелами и дротиками и два боевых посоха скрывались сзади, под плащом. На голове её появилась округлая шапочка со стальными полосками. Временами она разговаривала вполголоса с Июлькой и добродушно трепала кобылку по волнистой гриве и пятнистой шее…
— Сэр Леонтий, я ведь как все женщины… — откинула она за спину выбившиеся пряди идеально чёрных волос. — Скажите-ка мне лучше… сэр Бертран… он действительно предпочитает блондинок?
— Ну, судя по сохранившимся стихотворениям и песням… Впрочем, все мужчины наперебой стремятся к блондинкам, хотя более предпочитают брюнеток, и не я это сказал.
Она помолчала, обдумывая слова Леонтия.
— Я — брюнетка, так? — уточнила она, подумав. — Тогда, как же сэр Тинчес… ведь он носит светлые волосы… может быть моим отцом?
— Тем более, что он столь молод годами? Признаться, я тоже хотел бы разобраться что к чему. Признаться честно… мне всё кажется, что я тоже немного… того. Мои сны, мои выдумки… Правда, настоящий писатель не выдумывает. Он открывает.
— Так вы писатель… У-у-у… Я тоже иногда сочиняю. Хотите…
— Погодите, принцесса. Что это за просвет слева, ближе к реке? Может быть, это холмик, с которого открывается вид? Мне очень бы хотелось узнать, куда мы всё же едем…
И там действительно был именно такой холмик. И с него действительно открывался чудесный вид… как пишут в романах, конечно.
Огромная долина в межгорье открылась им с вершины холма. Река делала поворот и уходила в сады. Отчётливо виднелись крыши домов, над которыми то и дело взлетали и садились аисты, высились тёмно-зелёные свечи кипарисов, а ещё далее, к горизонту, чешуйчато переливалось море…
— Это моя родина, — вдруг просто сказала Исидора. — Эта страна издавна называется Страна Таро, и мы с матерью поселились здесь когда-то… вернее, родилась я по дороге в Анзуресс, а здесь я впервые осознала себя… Поедем же!
Это был именно тот момент, когда сэр Бертран, снявши шлем, прислушивался к звукам, доносившимся из леса…
Леонтий и Исидора вернулись на дорогу и здесь же, минуя поляну, наткнулись на то самое существо.
Существо почувствовало топот коней, оглянулось и… невыразимый ужас нарисовался на его маленькой мордочке.
Мордочка у существа была белёсая, с длинной седою бородой, длинными же седыми усами и выпуклыми, полными тоски глазами, которыми оно, испуганно дрожа, не мигая глядело на путешественников.
— Бр-р-р! — пробормотал Леонтий. — Не мышонок, не лягушка… Кто ты, неведома зверушка?
— Вы учёные? — тонким голосом спросило существо и отпустило ветку, что тут же ударила его по затылку. Посыпались ягоды…
— Ну, вообще-то, и учёные тоже, — честно признался Леонтий.
— Учёные… Снова учёные! Ой, беда-беда! — посетовало животное и схватилось за голову полупрозрачными перепончатыми лапками. И вдруг заверещало надорванным голосом:
— Не подходите ко мне! Не трогайте меня! Я ядовитый, ядовитый!
— А кто ты, собственно, такой? — строго спросила Исидора. — Отвечай мне честно, ибо я — родная дочь хозяйки этой страны!
— А вы… а вы… ну хорошо.
И странный полупрозрачный, слизистый зверь отрекомендовался:
— Разрешите представиться: тип Полухордовые, класс Несовершеннотелые, переходное недостающее звено между Амфибиями и Рептилиями, отряд Болотные Твари, род Алексы, вид Алекс Бессмертный!
— Ты забавен, — улыбнулась Исидора. — Ты, должно быть, обитаешь здесь, в болоте?
— Да! Да! И хотел бы в нём остаться! Пока меня не расколдуют! Прошу вас, господа учёные, не трогайте меня! Пускай я действительно бессмертный, пускай мне не одна сотня лет, но разве это повод всячески измываться надо мной?
— А кто над тобой измывается? — спросил Леонтий.
— Как это кто? Как кто? Вы! Учёные! — возопил Алекс Бессмертный. — Они выяснили, что во мне нет внутренних органов! А ещё, что если меня рассечь на части, то я опять каким-то образом соединяюсь, а им позарез интересно знать как! Не надо, не надо, я очень прошу вас, заключать меня в виварий и заставлять меня прыгать под электротоком, и делать опыты по отрезанию у меня ручек и ножек, мне ведь больно, всё-таки! Ах, вы меня не слушаете и вам смешно… Ах, бедный я, бедный, ну вот, опять попался… Бедная моя голова, бедные мои передние лапки, бедные мои задние лапки… А молодые лаборантки опять будут тушить об меня сигареты, и хоть бы одна разок поцеловала!..
— Да и мы не собираемся над тобою издеваться! — прервал его сетования писатель. — Ну да, мы, конечно же, где-то учёные, но… не по той специальности.
— Да?.. Знаете, меня столько раз обманывали… Значит, вы не будете даже выяснять самец я или самка?.. Что ж, если так… Я ведь совсем не ядовитый, это я так всех пугаю…
— Леонтий!.. Сэр Леонтий! — Исидора прислушивалась. — Похоже, впереди что-то случилось. Нам пора!
— Прощевай, друг Алекс! Счастливо тебе!
Впереди действительно что-то происходило, доносились крики…
Они умчались дальше по дороге и странный болотный зверь остался в полном одиночестве.
— Надо же, не тронули… М-да! — прибавил он меланхолично и, машинально, тут же липким длинным языком добыл и доставил в рот пролетавшую мимо стрекозу. — Не по той шпешиальношти… Нетипишный шлушай!..
4
— Мост, — констатировал рыцарь. — Ну, наконец-то!..
Мост через реку оказался добротен, и даже с перилами по обе стороны. Копыта Караташа и Аквилона простучали по доскам, а на том его конце, прислонясь к перилам, стоял пузатый рыжебородый детина в полосатом, рыжем с чёрным колпаке, и лениво разглядывал всадников. Поравнявшись с ним, сэр Бертран спросил:
— Эй! Что это за край там, впереди?
— Добрый день, милостивые господа! — отвечал тот. — Признаться, я долго ломал голову, кто это пробирается по лесу с таким шумом. Так по лесу могут ходить только двое: человек или ёж. Ну, поскольку на ежей вы не похожи… пока… то, так тому и быть, я объявляю вам: вы вступили на землю великой Тароккании, и, следовательно, обязаны заплатить пошлину за проезд по этому мосту.
— Хорошо, заплати ему, — сдержав подступившее раздражение, сказал рыцарь.
— Сколько мы должны вам? — спросил Тинч.
— Ну, конечно же, не мне, но… короче, с каждого из вас по пять солидов, господа милостивые. Извольте-ка! — с этими словами рыжебородый засунул ладони в промежуток между поясом и свисающим брюхом, как будто бы и не собирался брать никакой платы.
— Пять на четыре — двадцать, подсчитал Тинч и сунул руку в мешочек.
— Ну, что ты там… — ворчал рыцарь, который перед отъездом передал всю свою казну, около пятидесяти монет, в распоряжение Тинчу.
— Сэр Бертран, но в мешке… ничего нет!
— Что ещё за глупости!
Но в холщовом мешочке действительно не оказалось ни монетки.
— Не знаю… — недоумевал Тинч. — Получается, что королевский подарок не столько выдаёт монеты, сколько забирает их? Или же…
— Гм. Или же они нам сейчас не очень и нужны? Ладно… Эй, простолюдин! Как смеешь ты столь дерзко разговаривать с людьми благородного происхождения, которым ты даже не поклонился при встрече, невежа!
— Ах, невежа. Ах, не изволил поклониться. Ну, что ж, изволю, — раскланялся, сорвав с головы колпак и обнажив сверкнувшую загаром лысину, рыжебородый, и за его спиной стал виден длинный лук с натянутой тетивой. — А после… Ах, я понял вас. Вы, видимо, желаете проехать по мосту обратно? Тогда с вас двойная плата, за туда и за сюда!