Феликс Дзержинский – Особое задание (страница 44)
В «Докладе ВЧК о раскрытых и ликвидированных на территории РСФСР заговорах против Советской власти в период мая — июня 1921 года» отмечалось, что антоновцами «произведены чудовищные опустошения, зверски замучены и растерзаны сотни коммунистов и советских работников, не давалось пощады даже женщинам и детям; весь район приведен в состояние крайнего развала»[45].
Мятеж в центре страны, в котором принимало участие около пятидесяти тысяч человек, представлял большую опасность для молодой Советской Республики.
Большое внимание ликвидации антоновщины уделял В. И. Ленин. В феврале 1921 года он принял делегацию крестьян Тамбовской губернии. В марте того же года В. И. Ленин и Ф. Э. Дзержинский обсуждали с делегацией от Тамбовской губернии на X съезде РКП(б) план разгрома антоновщины. В Тамбовской губернии досрочно, в феврале 1921 года, была отменена продразверстка и заменена продналогом. Была разрешена продажа излишков сельскохозяйственных продуктов. Проводилась широкая разъяснительная работа среди крестьян о политике Советской власти.
Для руководства борьбой с антоновщиной была создана полномочная комиссия ВЦИК во главе с В. А. Антоновым-Овсеенко, прибывшим в Тамбов 15 февраля 1921 года.
Наряду с политической работой были осуществлены и военные мероприятия. По предложению В. И. Ленина командующим войсками Тамбовской губернии был назначен в апреле 1921 года М. Н. Тухачевский.
Борьба с антоновщиной велась в сочетании военных операций с широко развернутыми мероприятиями чекистского порядка. Большое внимание ликвидации антоновщины уделял Феликс Эдмундович Дзержинский, поставивший задачу проникновения чекистов в ряды антоновцев для разложения антоновщины изнутри.
— Чекистам удалось проникнуть в самое сердце антоновщины, и, кажется, Антонову не удастся уже воскреснуть, — говорил Ф. Э. Дзержинский.
Т. П. Самсонов, возглавлявший отдел ВЧК по борьбе с контрреволюцией, в своих воспоминаниях пишет, что чекистам «удалось проникнуть в военную организацию Антонова, вплоть до его штаба… В деле ликвидации антоновского бандитского движения разведка сыграла крупную роль».
О том, как мне удалось проникнуть в логово врага и что было сделано для ликвидации антоновщины чекистскими методами, я и расскажу в своих воспоминаниях.
Получилось так, что для проникновения «в самое сердце антоновщины» моя кандидатура оказалась наиболее подходящей. «Ты со своими биографическими данными, — говорил мне Т. П. Самсонов, — был для нас настоящей находкой». А его заместитель Т. Д. Дерибас сказал более образно: «Ты как бог у Вольтера. Вольтер говорил: «Если бы бога не было, его надо было бы выдумать». А тебя нам и выдумывать не пришлось. Ты оказался именно таким, какой был нам нужен».
Каковы же были особенности моей биографии, позволившие мне не только проникнуть в ряды антоновцев, но и в течение некоторого времени быть их руководителем?
Прежде всего, это было знание той среды, в которой мне пришлось действовать. Я отмечал уже, что в мятеж была вовлечена и значительная часть середняков. Я родился и вырос в середняцкой семье. Мелкобуржуазная крестьянская психология, идеалы и стремления крестьянства были мне хорошо понятны. Знание деревни и земельного вопроса не было у меня поверхностным. Во время революции мне пришлось много работать среди крестьян. В Рязани я был председателем губернского Совета крестьянских депутатов, председателем губернской земельной конфликтной комиссии, губернским комиссаром земледелия. В Воронеже заведовал губернским земельным отделом.
Благодаря знанию быта и стремлений разных слоев крестьянства антоновцы видели во мне своего человека.
Но самое главное, что предопределило мой успех в стане антоновцев, — это моя прежняя принадлежность к партии эсеров. Причем я был не рядовым ее членом, а руководящим работником.
В партию эсеров я вступил осенью 1916 года, будучи студентом первого курса Воронежского учительского института. Я не разбирался тогда в программах различных политических партий, с марксизмом был знаком плохо. Эсеры тогда казались мне преемниками героического прошлого «Народной воли», выразителями и защитниками крестьянских интересов.
Но правоверного эсера из меня не получилось. Вскоре после Февральской революции я стал выступать с резкой критикой соглашательской политики ЦК партии эсеров. За это Воронежской губернской конференцией эсеров по указанию ЦК эсеров 12 октября 1917 года я был исключен из партии эсеров «за дезорганизаторские действия и разложение партийных рядов». А возглавляемая мной городская организация эсеров была распущена как «раскольническая».
Мы не подчинились этому решению и стали существовать как «Воронежская организация партии левых эсеров (интернационалистов)».
Для ЦК левых эсеров я тоже оказался «не ко двору». В бытность мою председателем Рязанского губревкома ЦК левых эсеров по жалобе Рязанского губкома левых эсеров предал меня партийному суду за «ряд противообщественных поступков» и отстранил от работы до окончания партийного суда надо мною. Мои «противообщественные поступки» выразились в том, что руководимый мной губревком применял (как меня обвиняли) излишне суровые, жесткие меры при сборе контрибуции с рязанской, буржуазии и практику террора по отношению к контрреволюционерам и бандитам-грабителям. Но за меня вступился Воронежский губком левых эсеров, и дело было прекращено.
Ко времени своей поездки к антоновцам я окончательно перешел на большевистские позиции и вышел из партии левых эсеров.
Было и еще одно обстоятельство, которое давало мне возможность чувствовать себя уверенно в бандах Антонова и командовать ими. Это приобретенный мною в ревкомах и в партизанском отряде опыт руководящей боевой, командной работы. Во время Октябрьской революции и гражданской войны я был избран членом Воронежского военно-революционного комитета, председателем Рязанского губревкома, председателем ревкома крупного партизанского отряда на Украине. Мне неоднократно приходилось руководить и самому принимать активное участие в боях партизан с гайдамаками и петлюровцами. Без опыта в военном деле я не мог бы сыграть у антоновцев роль командира, хорошо знакомого с условиями и методами партизанской войны.
Не последнее место в успехе пребывания у антоновцев сыграл мой внешний вид. У меня были длинные волосы, небольшие усы и бородка, очки в позолоченной оправе — все это соответствовало представлению о дореволюционных интеллигентах народнического типа. Мои товарищи, воронежские большевики, говорили в шутку: «Здорово ты, Евдоким, работаешь под народника! Даже по внешнему виду заметно, что ты народник, эсер».
В марте 1921 года я приехал из Рязани в Воронеж, и вместе со своей ближайшей помощницей М. Ф. Цепляевой с ведома и согласия руководства Воронежского губкома РКП(б) мы стали готовить членов левоэсеровской организации к коллективному выходу из этой партии и переходу в партию большевиков. В этих целях мы открыли «Клуб левых социалистов-революционеров (интернационалистов)», наметили провести конференцию левых эсеров.
Через некоторое время меня и Цепляеву попросил зайти председатель Воронежской губчека Д. Я. Кандыбин. Когда мы пришли, у него были два других руководящих работника Чрезвычайной комиссии: зампред губчека Ломакин и начальник секретно-оперативной части Аргов. Присутствовал также член бюро губкома РКП(б), председатель губисполкома Агеев.
— То, что вы делаете сейчас здесь, в Воронеже, полезно, — говорил Кандыбин. — Но не это сейчас главное. Во сто крат важнее сейчас подавить эсеровский мятеж на Тамбовщине. Там сейчас главный фронт борьбы с эсеровщиной. Эсеро-кулацкое восстание — это нож в спину пролетарской революции. По указанию из Москвы, из ВЧК, мы предлагаем вам принять участие в операции по ликвидации антоновских банд. В какой форме будет выражаться ваша помощь, мы договоримся позже. Сейчас важно получить ваше принципиальное согласие.
Я согласился с этим предложением и заявил, что оно отвечает самым горячим моим желаниям. Свое согласие на участие в ликвидации антоновщины дала и М. Ф. Цепляева.
Стали обсуждать вопрос, что делать дальше с легальной воронежской левоэсеровской организацией. Она существовала в Воронеже еще с 1920 года. Но практически никакой работы на заводах или в сельской местности не вела.
Мы договорились, что работу левоэсеровской легальной организации не нужно прекращать, а, наоборот, надо создавать видимость ее активизации, — ожидался приезд в Воронеж эмиссара Антонова. Кроме того, для участия в ликвидации антоновщины надо, чтобы за моей спиной стоял воронежский левоэсеровский комитет, от имени которого я мог бы действовать в своих взаимоотношениях с антоновцами. Это создаст мне авторитет в их глазах и будет служить прикрытием чекистской работы.
Вскоре действительно в Воронеж для связи с эсеровской организацией приехал начальник антоновской контрразведки Герасев (псевдоним — Донской). Явился он на квартиру Цепляевой.
Донскому решено было показать «товар лицом». Он обрадовался, увидев на одном из домов в центре города вывеску: «Клуб левых социалистов-революционеров (интернационалистов)». Здесь же находился и местный «комитет партии». Донской видел, что на столе, за которым сидел я, лежали различные папки с эсеровскими материалами, что у меня были бланки, штамп и печать левоэсеровского комитета.