Феликс Дзержинский – Особое задание (страница 29)
Создавшуюся обстановку нельзя было не использовать.
Солоницыну было поручено «выполнить» задание Берга — провести связного через линию фронта и доставить его в условное место ко мне.
Мне поручили переодеться в форму поручика белой армии, принять от Солоницына сопровождаемое им лицо и под видом доставки его в штаб Юденича привезти в Особый отдел ВЧК. Со мной были чекисты Мельников и Младенцев.
Встреча с Солоницыным и его спутником должна была произойти в пустующей будке лесника. Чтобы проверить надежность Солоницына, за ним вели наблюдение комиссары ЧК Криночкин и Васильев.
Вечером Солоницын доставил мужчину средних лет, одетого под лесника. Ничего не подозревавший «лесник» вообразил, что его действительно благополучно перевели через линию фронта. Он передал нам ненужные ему наган и гранату. На мой вопрос: «Как вас называть?» — «лесник» высокопарно ответил: «Я князь Шереметев».
Князь оказался нетерпеливым и болтливым. Он потребовал немедленно доставить его в Волосово, к Юденичу. К нашему удивлению, он без каких-либо наводящих с нашей стороны вопросов стал распространяться о том, что в план наступления Юденича на Петроград требуется внести некоторые изменения, а для этого он везет дислокацию частей 7-й армии и план расстановки законспирированных контрреволюционных групп и их предполагаемой диверсионной работы.
Мы с удовольствием выслушали князя. А потом на машине Ораниенбаумского горсовета, за рулем которой сидел секретарь Совета Федор Васильков, мы повезли князя к «Юденичу».
Только в здании ЧК, увидев на стене портрет Ленина, князь понял, куда он попал. Под подклейками голенищ у него были найдены предназначавшиеся для передачи Юденичу документы: дислокация частей 7-й армии и план обороны Петрограда.
Показания князя Шереметева раскрыли сеть белогвардейского шпионажа, планы террора и диверсий в тылу Красной Армии.
ПО ПОВОДУ ОДНОЙ ФАЛЬШИВОЙ ВЕРСИИ
В субботу, 12 февраля 1921 года, мы — работники одного из подразделений ВЧК — пришли на работу раньше обычного. Что-то беспокоило. Третьего дня специальным поездом в Москву был доставлен из Дмитрова гроб с телом ветерана борьбы против царского самодержавия, теоретика анархизма Петра Алексеевича Кропоткина, скончавшегося в ночь на 8 февраля.
Гроб с телом покойного был установлен, в соответствии с решением Московского Совета, в Колонном зале Дома союзов. Похороны были назначены на воскресенье, 13 февраля 1921 года.
Комиссия по организации похорон Кропоткина, состоявшая из анархистов, в день его кончины обратилась с телефонограммой к В. И. Ленину. В ней содержалась просьба распорядиться об освобождении из всех мест заключения анархистов для участия в похоронах Кропоткина. Телефонограмму подписали пять членов похоронной комиссии, в том числе Г. Максимов и Е. Ярчук (Российская конфедерация анархо-синдикалистов).
Несмотря на то что телефонограмма была принята в 16 часов 10 минут, В. И. Ленин в тот же день поставил ходатайство анархистов на обсуждение заседания Большого Совнаркома. Совнарком решил передать ходатайство комиссии анархистских организаций на рассмотрение Президиума ВЦИК.
На следующий день, 9 февраля 1921 года, не рассчитывая на успех ходатайства комиссии по организации похорон, в Дмитров из Москвы выехали американская анархистка Эмма Гольдман и русский анархист Г. Сандомирский. Там по настоянию и с помощью последних дочь Кропоткина написала и отправила на имя В. И. Ленина письмо следующего содержания:
«Многоуважаемый Владимир Ильич!
Позвольте поблагодарить Вас за личное участие, которое Вы приняли во время болезни моего отца[30], а также и теперь в деле его похорон.
Сейчас я по буду говорить о тех последних его желаниях, которые он выразил накануне своей кончины, о них придется говорить более подробно, чем это мне возможно в данный момент. Ограничиваюсь пока личной просьбой освободить, хотя бы на день похорон, для участия в них тех товарищей анархистов, которые находятся в данный момент под арестом…
Это письмо поступило к В. И. Ленину 10 февраля 1921 года, то есть на третий день после того, как Владимир Ильич уже сделал все, что он считал возможным, для рассмотрения ходатайства комиссии анархистов. Поэтому В. И. Ленин тут же направил письмо Кропоткиной не в Президиум ВЦИК (в чем уже не было никакой надобности), а председателю ВЧК Ф. Э. Дзержинскому, сопроводив его следующей запиской:
Т. Дзержинский! Посылаю Вам, согласно нашему телефонному разговору, письмо дочери Кропоткина. Надеюсь, удастся освободить тех, за кого она просит. Найти ее через Управдел Н. П. Горбунова.
В тот же день ходатайство комиссии анархистских организаций рассматривалось на заседании Президиума ВЦИК, который предложил ВЧК по своему усмотрению отпустить арестованных анархистов для участия в похоронах П. А. Кропоткина. Заседание Президиума ВЦИК приняло также решение возложить на могилу Кропоткина венок от Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета.
Не все эти факты были известны нам в то субботнее утро, когда мы пришли на работу раньше обычного. Нас тревожили другие вопросы: как пройдет завтра, 13 февраля, траурное шествие за гробом Кропоткина; как будет протекать прощальный митинг у его могилы, на котором председательствовать будет представитель российской конфедерации анархо-синдикалистов; чем закончится дело с предъявленным анархистами «ультиматумом» — бойкотировать похороны П. А. Кропоткина, если их колонну не поставят первой за траурной колесницей с гробом покойного.
Эти наши размышления прервал неожиданно вошедший в комнату В. Л. Герсон — личный секретарь председателя ВЧК Ф. Э. Дзержинского.
С озабоченным видом он сказал:
— Феликса Эдмундовича сейчас в Москве нет; в отъезде находится также начальник отдела Самсонов Тимофей Петрович. Вот записка от Владимира Ильича Ленина — она вас касается.
В записке на бланке Председателя Совета Народных Комиссаров, написанной Владимиром Ильичем, мы прочитали текст, который выше уже цитировался.
После того как заместителю председателя ВЧК И. К. Ксенофонтову удалось связаться с отсутствующим в Москве Ф. Э. Дзержинским, мы получили необходимые указания. В соответствии с решением ВЧК арестованные анархисты были освобождены из мест заключения для участия в похоронах Кропоткина на один день под единственную гарантию — под честное слово. К 11 часам 40 минутам утра все они без конвоя прибыли в Колонный зал Дома союзов.
Вынос гроба с останками П. А. Кропоткина состоялся в 12 часов дня, с опозданием на один час. Первыми за траурной колесницей следовали анархисты под своими черными знаменами. Следом за ними в траурной процессии под красными знаменами шли колонны трудящихся Москвы. Таково было указание Московского комитета РКП(б) и Московского Совета о порядке следования колонн по городу.
После похорон освобожденные анархисты провели остаток дня в своих легально существовавших тогда клубах и ровно в 12 часов ночи, согласно договоренности, возвратились в места заключения. Впоследствии все они, не согласившись взять на себя обязательство отказаться от контрреволюционной деятельности, предпочли уехать за границу.
Вышеизложенные факты убедительно свидетельствуют о том, что В. И. Ленин принимал непосредственное участие в организации похорон старейшего борца против царского самодержавия. Известно также, что, когда Владимир Ильич узнал о смерти Кропоткина, он просил В. Д. Бонч-Бруевича «принять участие в похоронах Петра Алексеевича и оказать всяческое содействие его семье и друзьям»[33].
Однако хотя анархистам, высланным за пределы СССР, были хорошо известны многие из этих фактов, они утверждают иное. Так, в Аргентине, в газете «Голос труда», издававшейся в Буэнос-Айресе и задававшей тон всей анархистской печати, 12 июля 1924 года анархист Е. Ярчук клеветнически заявлял, что на обращение об освобождении заключенных анархистов для участия в похоронах Кропоткина Ленин не изволил даже ответить…
«Только категорическое заявление, — писал Ярчук, — что все коммунистические венки будут сняты с гроба (Кропоткина. —
Эта фальшивая версия понадобилась Ярчуку и его единомышленникам для того, чтобы утаить от неосведомленных зарубежных читателей истинное отношение В. И. Ленина и Советского правительства к памяти П. А. Кропоткина как выдающегося революционера и доказать, будто освобождение заключенных анархистов для участия в похоронах было их политической победой над большевиками.
Но может быть, Ярчук, являвшийся членом похоронной комиссии и подписавший 8 февраля 1921 года ходатайство на имя Ленина, не знал об отношении Советского правительства к П. А. Кропоткину?
На этот вопрос достаточно четко отвечает другой член той же похоронной комиссии — Г. Максимов, тоже уехавший за границу. В статье, присланной им из Германии в Аргентину и напечатанной в той же газете «Голос труда» 14 сентября 1924 года, он рассказывает:
«Решение Президиума ВЦИК было получено похоронной комиссией 11 февраля поздно вечером. Комиссия сейчас же избрала двух делегатов (Ярчук, Беркман), которым поручила встретиться с заключенными товарищами и сообщить им о положении дел (о решении Президиума ВЦИК от 10 февраля 1921 года. —