Феликс Дзержинский – Особое задание (страница 21)
На совещании у Ф. Э. Дзержинского, на котором присутствовал и Я. Х. Петерс, решено было познакомить Локкарта с командиром одной из латышских частей, который мог бы заинтересовать Локкарта и выполнить задание ВЧК. Выбор пал на Э. П. Берзина, командира латышского особого дивизиона, охранявшего Кремль. Я представил Берзина Локкарту и в дальнейшем присутствовал на всех их встречах. Мы понимали, что Локкарт, как профессиональный разведчик, обязательно установит наблюдение за нашими встречами с Берзиным, и делали все возможное, чтобы не раскрыть истинный смысл своих действий. Мы встречались с Берзиным только в условленных местах. Обычно ими были Оленьи пруды и территория аттракционов парка «Сокольники». Локкарт предварительно осведомлялся о наших встречах. Делал он это с целью организации за нами слежки. Но слежка лишь подтверждала нашу «надежность» и еще больше укрепляла его доверие к нам.
Одновременно предпринимались меры, чтобы связаться с Пулем.
Мероприятия ВЧК, одобренные Ф. Э. Дзержинским, сводились к тому, чтобы проникнуть в штаб Пуля, выведать его оперативные планы и вывести отряды интервентов в такое место, где их можно было бы легко окружить и уничтожить. Связываться с Пулем непосредственно нам было рискованно. Удобнее было сделать это через Локкарта.
На очередной встрече с ним мы высказались за то, чтобы он вошел в прямой контакт с Пулем и обсудил условия перехода на сторону «союзников» отдельных подразделений латышских стрелков, могущих оказать содействие в продвижении Пуля в направлении Москвы.
Локкарт, как мы и ожидали, ответил, что он, к сожалению, встретиться с Пулем не может, и порекомендовал сделать это нам. Он изъявил готовность обеспечить нас надлежащими документами, которые дадут право беспрепятственного продвижения по территории, занятой войсками Пуля, и будут своеобразным паролем для встречи с ним. Беспокоясь за благополучный исход своего заговорщического плана, Локкарт рекомендовал нам указать в документах настоящие наши фамилии, пояснив, что они позволят нам пользоваться и военными билетами в тех случаях, когда этого потребует обстановка.
Через сутки Локкарт вручил мне документы на трех человек. Документ на мое имя сохранился в архиве. В нем сказано: предъявитель сего, Ян Буйкис, имеет ответственное поручение от британской штаб-квартиры в России. Прошу дать ему свободный проезд и помощь во всех отношениях. Документ подписан Локкартом и скреплен печатью английской миссии в Москве.
Однако воспользоваться полученными документами нам не пришлось. Убийство эсерами председателя Петроградской ЧК Урицкого и покушение на жизнь В. И. Ленина заставили органы ВЧК прервать дальнейшую работу по раскрытию контрреволюционного заговора и приступить к немедленной его ликвидации.
Локкарт и его сподручные были арестованы, иностранные шпионы и заговорщики разоблачены, пойманы с поличным. Они предстали перед советским судом, и о их гнусных делах и намерениях с возмущением узнали трудящиеся Советской России и всего мира. Планы врагов были вовремя сорваны.
Мы, рядовые чекисты, горды тем, что успешно выполнили задание Ф. Э. Дзержинского. Нас, преисполненных чувства долга перед революцией, не остановили ни трудности, связанные с отсутствием опыта, ни постоянная опасность быть уничтоженными врагами. Локкарт, этот матерый шпион, так и не узнал, что посвящал в свои антисоветские планы чекистов. Так просчитался Локкарт.
За выполнение боевого задания Феликс Эдмундович объявил нам благодарность.
Мой друг Ян Спрогис некоторое время после ликвидации заговора Локкарта работал в центральном аппарате ВЧК. Его боевая натура не могла привыкнуть к работе в тылу. Он настоял на отправке его на борьбу с бандитизмом на западной границе. Там, видимо, он погиб, так как никаких известий о нем я больше не получал.
ПО ВОЛЕ ПАРТИИ
После победы Октябрьской революции я работал комиссаром агитотдела при Московском Совете. Весной 1918 года меня срочно вызвали во Всероссийское бюро военных комиссаров.
В узком, плохо освещенном коридоре встречаю своего старого друга Владимира Фролова. Оказалось, что нас вызвали сюда вместе. Вскоре нам сообщили, что мы назначены военными комиссарами Главного управления пограничной охраны республики и нам поручается по приказу Дзержинского ответственная и трудная работа по организации своей, красной пограничной охраны.
Немало партийных поручений довелось мне выполнять. Пришлось пережить кровавые стычки с жандармами и погромщиками в дни первой русской революции; в окопах империалистической войны я по заданию партии распространял нелегальную литературу и вел большевистскую агитацию среди солдат 479-го пехотного Кадниковского полка; затем участвовал в московском вооруженном восстании в октябре 1917 года и, наконец, командовал тысячным отрядом рабочих при подавлении эсеровского мятежа в Калуге.
Но никогда прежде я так не волновался. Волнение это было понятно: партия поручила нам ответственное дело — организацию охраны границы первого в мире социалистического государства. Хотя кое-какой военный опыт у меня был, но я отлично понимал, что дело это новое, неизведанное. Надо было все начать сызнова. У нас не было ни людей, ни инструкций, мы знали только адрес шестиэтажного дома на Таганке, отведенного для управления.
Начали с составления воззвания. Оно гласило:
«Граждане! Границу нашей республики переходят шпионы, контрабандисты, мародеры. Нужно создать пограничные войска! Пограничная охрана создается из наиболее сознательных и организованных элементов трудящихся классов. Кто хочет вступить в погранвойска, может прийти по адресу: Москва, Таганка, дом номер…»
На следующее утро листовки с воззванием, отпечатанные в типографии большими буквами и разными шрифтами, читали москвичи на афишных тумбах, заборах, стенах домов. Трудовой народ горячо откликнулся на призыв идти в советскую погранохрану. Здание на Таганке загудело от голосов первых добровольцев. Приходили рабочие, крестьяне, солдаты — люди преимущественно молодые, по имеющие военный опыт, уже державшие в руках оружие.
Ежесуточно работала комиссия по приему. В нее входили старые большевики, направленные к нам Центральным и Московским Комитетами партии. Задача комиссии была нелегкой — по документам и личному знакомству отобрать преданных революции, подготовленных в военном деле людей.
Приходили к нам и бывшие военные царской армии, большей частью из старой пограничной охраны. Многие из них навсегда порвали с прошлым и имели заслуги перед революцией. Наиболее опытных военных специалистов, знатоков пограничной службы мы взяли работать в управление, они затем верой и правдой служили Советской Республике.
За две недели мы укомплектовали управление. По распоряжению Емельяна Ярославского нам выдали грузовую машину и два десятка письменных столов и стульев.
Приступили к формированию войск. Создали три округа. Первый — со штабом в Петрограде. Его части закрыли северо-западный район. Второму округу со штабом в Минске предназначалась охрана западного района. Охрана южной границы была возложена на третий округ со штабом в Орле. Командиры и комиссары на местах развернули работу по организации пограничной службы, выставлялись первые заставы, сторожевые посты.
Красная пограничная охрана начала жить и действовать.
С первых же дней мы поддерживали самый тесный контакт с органами ВЧК. Все наши действия и инструкции были тщательно согласованы.
За становлением погранохраны пристально следил Ф. Э. Дзержинский. Он интересовался, как идут дела по отбору людей и формированию частей, приезжал на Таганку, знакомился с первыми красными пограничниками, присутствовал на заседаниях военного совета погранохраны, часто вызывал нас к себе, в ВЧК, на Лубянку. Феликс Эдмундович всегда любил точные и прямые ответы — шла ли речь о наших неполадках, о перебоях в снабжении или о самых, казалось бы, незначительных, бытовых вопросах. Он учил нас заботиться о людях, умело их подбирать на посты, доверять им и проверять, воспитывать исполнительность и требовать соблюдения твердой дисциплины.
Однажды, выслушав мой доклад, Феликс Эдмундович поглядел на меня своими проницательными глазами и сказал:
— Работа, вижу, идет у вас неплохо, люди на границе замечательные, в боевом деле себя не жалеют. А думали вы о том, что людей нужно поощрять?
— Думал, товарищ Дзержинский, но как? Наши возможности, вы знаете, ограниченные…
Феликс Эдмундович на мгновение задумался, потом сказал:
— Знаете что… Я сейчас позвоню во Внешторг Красину — пусть выдаст пограничникам папирос. — Помолчал и добавил: — Курево, конечно, вещь не слишком полезная, но бойцы редко бывают в тепле, не всегда сыты. В таких условиях и папироса согреть может. Вы ведь были в окопах, знаете, что значит для солдата курево…
В тот же день мы отправили нашим пограничным частям 200 тысяч пачек папирос. А это не так уж мало, если учесть, что тогда курили одну цигарку на пятерых, а то и вовсе взамен табака пользовались сушеной травой да ольховыми листьями.
Нелегко приходилось пограничникам. Со снабжением плохо, с обмундированием и того хуже. Шинели старые, сапоги изношенные. Об единой форме нечего было и думать, не было даже звездочек на фуражках. Просто наискось пришивали красную ленту. Не хватало оружия, боеприпасов. А они требовались в первую очередь: борьба на границе не утихала.