Феликс Дзержинский – Дневник заключенного. Письма (страница 49)
— Да, я слышал, — ответил Дзержинский.
— Живем мы просто, — продолжал хозяин, — придерживаемся английских порядков. Встаем рано, ложимся тоже рано. К столу собираемся по гонгу, смокинг не обязателен…
— У меня нет смокинга, — перебил Дзержинский.
— Как? Совсем нет?
— Совсем.
Хозяин махнул рукой.
— Пустяки, — успокоил он, — ерунда. Одним словом, идите отдыхайте: комната вам приготовлена, завтрак по гонгу. Игнат, проводите.
Лысый лакей повел Дзержинского наверх. Поднимаясь по лестнице, он с неодобрением глядел на заплетенные башмаки гостя. Когда дошли до комнаты, Дзержинский сказал:
— Спасибо. Вы мне не нужны.
— А разобрать багаж пана?
— У меня нет багажа.
— А как пан будет принимать ванну?
— Я моюсь сам.
— А кто подаст пану платье?
— Я одеваюсь сам. Спасибо,
Лакей объяснил, где расположена ванная комната, потоптался с минуту и ушел.
Дзержинский разложил на столе книги, пришил к шинели оторвавшуюся пуговицу и вымылся в ванне. Потом причесал гребенкой легкие, тонкие волосы, открыл томик стихов Мицкевича и стал читать.
В десять часов на террасе внизу ударил гонг. Это означало, что завтрак подан. Дождь кончился. Над большим, по английской моде, парком проступило голубое небо. Дзержинский спустился вниз.
Когда он проходил крытой стеклянной галереей, к крыльцу подъехал на высокой рыжей кобыле хозяин дома. Лицо его выражало злобу, губы были сжаты.
— Это чудовищно! — сказал он, увидев Дзержинского. — Сегодня ночью у меня украли трех племенных быков. Все три быка убиты и освежеваны на моей земле, в двух верстах от имения. И вы думаете, люди голодны? Ничего подобного! Это месть. Они мстят мне. Что ж, посмотрим!
Бросив в угол перчатки и хлыст, он ушел мыться, а Дзержинский отворил дверь на террасу. Тут уже было довольно много народу. Хозяйка дома, белокурая, еще красивая женщина, подала Дзержинскому руку и спросила, чаю ему или кофе. Он попросил чаю и сел рядом со своим будущим учеником, круглоглазым мальчиком. Мальчик болтал ногами и косо поглядывал на Дзержинского.
— Ну, — спросил у него Дзержинский, — как тебя зовут?
— Стась, — сказал мальчик.
— Весело тебе живется?
— Ничего, так себе, — ответил Стась.
— Говорят, ты плохо учишься.
— Плохо, — сказал Стась. — Да ведь мне, собственно, и незачем хорошо учиться. Я пойду в офицеры — всего и делов. В гвардию пойду. Рост у меня хороший…
— Стась, не болтай ногами, — сказала с другого конца стола мать Стася.
— Вечные замечания, — сказал Стась, — с ума можно сойти. Вы тоже мне будете делать замечания?
— Нет.
— Почему?
— Ты мне не очень нравишься.
— Почему? — с испугом спросил Стась. — Ведь вы со мной почти что не говорили. Может быть, я как раз очень хороший…
Дзержинский промолчал.
Молодой офицер, брат хозяйки дома, несколько раз пытался заговорить с Дзержинским. Дзержинский отвечал однообразно: да или нет. Офицер шепнул сестре:
— Однако этот учитель… Характер!
Позавтракав, Дзержинский и Стась пошли в парк. Распускалась сирень, с каждой минутой становилось все жарче, густо гудел шмель.
— Вы еще учитесь в гимназии? — спросил Стась.
— Учусь.
— Интересно там учиться?
— Не очень.
— Почему?
— Потому что самому главному там не учат.
— А что это главное?
— Вырастешь — узнаешь.
— Что-то вы какой-то странный, — сказал Стась, — серьезный-серьезный, а глаза у вас веселые. Давайте посидим.
Они сели на влажную скамью.
— Хорошо у нас, правда? — спросил Стась.
— Нет.
— Да почему же? Смотрите, какой цветник!
— Мне не нравится.
— Как вы можете так говорить? — сказал Стась: — Ведь это неприлично. Мама меня учила, что если я в гостях или в обществе и если меня спросят про что-нибудь, нравится мне или нет, то я должен ответить: очень нравится.
— А если не нравится?
— Все равно.
— Значит, соврать?
— Подумаешь, — сказал Стась, — соврать! Все врут. Вот, например, мой папа терпеть не может нашего дедушку, маминого папу, а потому что дедушка миллионер, мой папа так перед ним и рассыпается. А я сам слышал, как он сказал про него: «Вот поганый старик». Чтобы я пропал, если вру. Хотите, поедем кататься верхом? У меня свои лошади есть, мне дедушка подарил. Чудные!
Дзержинский с веселым любопытством глядел на Стася.
— Ну что вы все смотрите? — спросил Стась. — Ей-богу, даже странно. Ух, я чуть не забыл. Почему я вам так не понравился?
— Сказать?
— Скажите.
— Потому что ты барчонок. Это очень противно.
— Что ж тут противного?
— Потому что ты нескромен. Это тоже очень противно. Очень противно также и то, что ты хвастаешься лошадьми, имением — всем тем, что создано вовсе не твоими руками…
— Ну, папиными! — воскликнул Стась.
— И не папиными.