Федра Патрик – Артур Пеппер и загадочный браслет (страница 31)

— Правильно. Они еще послужат. Мне, кстати, нужны новые ботинки. Старые уже прохудились.

— Это десятый размер.

— Да, раньше у меня был десятый. Теперь — восемь с половиной.

— Возьми их себе.

— Нет, ты же их носишь…

— Они мне велики. — Люси подняла ботинки и протянула Артуру: — Возьми, пожалуйста.

Он собрался возразить, но увидел в ее глазах решимость. И боль. Артур не стал спорить.

— Спасибо. Как раз то, что мне надо. Может быть, тебе что-то подойдет из маминой обуви?

— У нее был четвертый, а у меня шестой.

— Значит, нет…

В ходе дальнейшей беседы они пришли к заключению, что для моркови год был удачный, а для картошки — не очень. Обсудили разнообразные блюда, которые можно приготовить из ревеня, и преимущества использования деревянных палочек от леденцов для разметки овощных грядок. По мнению обоих, солнечных дней в этом сезоне выдалось много, а дождей маловато. Люси полюбопытствовала, что интересного сейчас готовит Бернадетт, и Артур сообщил, что ему особенно по вкусу сосиски в тесте, а вот марципановый торт совсем не понравился, но отказаться он не мог, чтобы не обижать Бернадетт. Люси разделила его позицию, сказав, что марципан, по ее мнению, просто невозможная гадость, и удивительно, что его делают из миндальных орехов, которые она как раз любит. И оба они согласились с тем, что ничего лучше обычной сахарной глазури для рождественского пирога и придумать нельзя.

День выдался жаркий. На Артуре были брюки и рубашка со стоячим воротником. Как он раньше ходил в этом каждый день? Нет, признался себе Артур: пожалуй, ему эта одежда и тогда не нравилась. Просто Мириам каждое утро доставала брюки и рубашку из шкафа, и он привык к ним, как к униформе.

А теперь шея взмокла, пот тек по спине, а ремень врезался в живот, стоило Артуру наклониться.

— Я должен рассказать тебе о моих путешествиях, — сказал он.

Люси копнула землю садовым совком, вытащила какие-то сорняки и не глядя отшвырнула в сторону.

— Еще как должен. Ты сорвался в этот Грейсток, а потом оставил какое-то невнятное сообщение про тигра, который на тебя напал.

— Еще я побывал в Лондоне. — Артур решил, что должен рассказать дочери всю правду. И о браслете, и о связанных с ним историях.

Люси стиснула зубы, на щеках у нее выступили желваки. На отца она не смотрела, делая вид, что полностью поглощена истреблением сорняков.

— Я за тебя очень беспокоюсь.

— Напрасно.

— Нет, не напрасно. Ты ведешь себя очень странно. С чего вдруг ты начал разъезжать по всей стране?

Артур опустил голову. Носки ботинок были испачканы в земле, раскопанной Люси.

— Я должен тебе кое-что рассказать. Чтобы ты поняла, что со мной происходит. Это связано с твоей мамой…

Люси не повернула головы.

— Рассказывай.

Артур предпочел бы видеть глаза дочери, но та продолжала яростно копаться в земле. Лужайка уже выглядела так, словно над ней потрудилась стая буйнопомешанных кротов. Артур приступил к рассказу:

— Я стал разбирать мамины вещи… Год прошел с тех пор, как… ты понимаешь… И нашел в сапоге золотой браслет с шармами. Я его раньше никогда не видел. Шармы разные — слон, сердце, цветок. Ты что-нибудь об этом знаешь?

Люси покачала головой:

— Нет. Мама такого не носила. Браслет с шармами? Ты уверен, что это ее?

— Ну, сапоги-то были ее. А мистер Мехра из Индии сказал, что он подарил ей слона.

— Слона?

Ну, то есть шарм в виде слона. Как выяснилось, твоя мать была няней мистера Мехра, когда он был маленьким. Это было в Гоа.

— Папа. — Люси присела на корточки. Щеки ее раскраснелись. — Ты говоришь ерунду. Мама никогда не бывала в Индии.

— Я тоже так думал. Но она там была, Люси. Она жила там. Мне об этом рассказал мистер Мехра, и я ему верю. Я и сам понимаю, как невероятно это выглядит. И пытаюсь выяснить, где еще она побывала и что делала до того, как мы поженились. Поэтому я поехал в Грейсток, а потом в Лондон.

— Я ничего не понимаю. О чем ты говоришь?

Артур стал говорить медленнее:

— На одном из шармов были выгравированы цифры. Это оказался телефонный номер. Я поговорил с чудесным человеком в Индии, у которого Мириам когда-то была няней. И затем стал узнавать много нового о твоей матери.

— Мама никогда не бывала в Индии.

— Я понимаю, в это трудно поверить.

— Это какое-то недоразумение.

— Мистер Мехра — врач. Он очень точно описал, как твоя мама смеялась, и вспомнил ее стеклянные шарики. По-моему, он говорит правду.

Люси вновь принялась рыть. Прервалась на секунду, чтобы подцепить кончиком совка дождевого червя и посадить его в цветочный горшок, — и вновь принялась вонзать совок в землю, как кинжал. Все это время она что-то бормотала себе под нос.

Артур не умел управляться с чужими эмоциями. Когда Люси исполнилось тринадцать и подростковые гормоны в ней вовсю заиграли, он выработал оптимальную стратегию: уткнуться в газету и предоставить все это Мириам. Она в итоге и разбиралась с любовными страданиями, перекрашиванием волос в синий цвет, хлопаньем дверями, а иногда и со швырянием кофейными чашками. И Дэна, когда тот выходил из себя, тоже утихомиривала она, постоянно напоминая ему: «Нельзя так разговаривать с отцом».

Артур всегда считал, что если не обращать внимания на чужие эмоции, то все как-нибудь уляжется само собой. Но сейчас он видел, что его дочь что-то гложет. Как будто она проглотила целый рой пчел, и они бьются у нее внутри и не могут вырваться наружу.

— Люси, у тебя все в порядке? — Артур положил ей руку на плечо. — Прости, что я тебе этого не рассказал раньше.

Люси сощурилась от яркого солнца и нахмурилась:

— У меня все хорошо.

Артур помолчал, решая, не стоит ли, как обычно, оставить все как есть. Но руку с плеча дочери не убрал.

— Нет, не отлично. Я же вижу.

Люси встала во весь рост и бросила совок на землю.

— Мне кажется, я этого не вынесу.

— Чего не вынесешь?

— Твоих безумных путешествий и странных рассказов. Жизни без Энтони. Того, что я потеряла… слушай, все это не важно. — Люси провела рукой по волосам и встряхнула головой.

— Важно. Конечно, важно. Я не хотел тебя беспокоить. Сядь и поговори со мной. Я постараюсь тебя внимательно выслушать, обещаю. Расскажи, что случилось.

Некоторое время Люси смотрела в пространство, прикусив губу.

— Хорошо, — наконец произнесла она.

Люси выволокла из сарая два складных кресла и, смахнув перчаткой пыль и грязь, поставила их рядом на траву. Отец и дочь сели, жмурясь, лицом к солнцу, чтобы можно было не глядеть друг другу в глаза. И чтобы все, что им предстояло сказать друг другу, говорили как будто не они.

— Так что случилось? — спросил Артур.

Люси глубоко вдохнула.

— Я хочу рассказать тебе, почему не пошла на похороны мамы. Ты должен это знать.

— Это дело прошлое. Ты переживала. Ты попрощалась с ней как могла. — Артур говорил это, уже простив Люси, хотя ее поступок причинил ему страшную боль и желание узнать, в чем же была причина, терзало его.

— Я плохо себя чувствовала. Но дело было не только в этом. Прости, пожалуйста…

И тут Люси расплакалась. Артур застыл, не зная, что делать. Она ведь уже не маленькая девочка… надо ли обнять ее? Артур послушался сердца. Он выбрался из кресла, встал, на секунду превратившись в черный силуэт на фоне солнца, а затем встал на колени и крепко обнял дочь — как не делал никогда, пока она росла. На мгновение Люси замерла, а затем обмякла, как марионетка, у которой перерезали ниточки, и обняла отца в ответ, уткнулась ему в грудь. И так они сидели, не в силах оторваться друг от друга.

— Ну, расскажи, что произошло.

Люси изо всех сил попыталась сдержать рыдания. Звук, вырвавшийся из ее сжатых губ Артур слышал впервые в жизни — будто плакал котенок. Люси вытерла лицо и сделала вдох.