Федор Вихрев – Третий фланг. Фронтовики из будущего (страница 21)
«Я знала, что вы придете».
— Вы очень проницательны, мадам. Ну-ну, мадам, к чему такие глупости? Я, конечно, далеко не Ника, но пистолетик придется отдать.
— Быдло!!! Генерал Краснов вас, большевиков, на фонарях развешает. Хамье! Немцы вот-вот Москву возьмут…
— Ну, разумеется, мадам. Если немцы Москву возьмут, то так и будет.
…Сильно жалею, что так и не начал курить — по крайней мере, было бы проще. Не перестающую вопить тетку запихивают в «воронок».
Не беспокойтесь, мадам, смерть от пули в затылок штука безболезненная. Повезло вам. Остальным, которых сейчас убивают борцы с большевизмом, повезло гораздо меньше. Что? Ах, она право имеет. Ну-ну. А остальные, стало быть, должны с ее этим правом смириться. Ага. И покаяться, как модно было «у нас» говорить. Вон, например, жители той деревеньки, хорватами спаленной, к примеру, ну просто обязаны каяться… Ненавижу.
Ника
Сегодня я писала служебку. Такую, как привыкла у себя.
По поводу: Нехватки квалифицированного персонала для обучения диверсионно-разведывательной деятельности.
По сути: В данный момент существующая в Центре обучения система преподавания не отвечает целям и задачам, которые были поставлены как первоочередные. Преподаватели, обучающие солдат таким дисциплинам, как «Стрелковая подготовка», «Минирование» и «Разведка», не имеют военной практики. Часто возникают разногласия между преподавательским составом и абитуриентами, в ходе которых абитуриенты, предлагающие новые методы минирования, были не раз осмеяны. Стрелковое дело преподается по штампам Первой мировой войны, что в данных условиях неприменимо.
Новые методы, предложенные Чупиным Л.З. (позывной «Освальд»), были резко раскритикованы преподавательским составом. Между тем созданные снайперские двойки и тройки показали отличный результат, действуя в тылу врага, и их методы были проверены в военной обстановке.
Должна заметить, что расхождения теории и практики в данный момент может негативно сказаться во время рейдов и приведет к потере личного состава.
Выводы: Диверсионные группы, выпускаемые Центром, не сработаны в полной мере. Бойцы боятся принимать собственные решения и применять креативные методы. Моя просьба об оставлении в Центре наиболее ценных абитуриентов, которые могли бы стать основой новому преподавательскому составу, не нашла отклик у полковника Смилка Д.Ф.
Предложения: Прошу разрешить преподавание в Центре списанным по ранению диверсантам и увеличить практические занятия по основным дисциплинам».
— Что это? — Ярошенко прочитал и удивленно поднял брови.
— Докладная.
— Я вижу… но не понимаю. Что ты хочешь? Ты и так переставила с ног на голову всех, кто с тобой общается. У людей, как вы говорите: «Крышу рвет».
— Тогда объясни, почему Освальду запретили преподавать «Стрелковую подготовку»? Что за бред — не имеет педагогического стажа? Я знаю, что он на теории — дуб дубом, но показать — это он может.
— Сержант — преподаватель Центра?
— Тебе что, звания важны? Так дайте ему младшего лейтенанта! У человека — опыт! А его как новичка мордой истыкали…
— Полковник Смилка совсем другого мнения, но, кажется, у вас не только по этому поводу расхождение?
— Он сноб. Я просто закрыла дверь, когда он начал тыкать мне моим полом. У него, кажется, спермотоксикоз.
— Чего?
— Недотраханье!
— Ну, Ника Алексеевна!
— Ладно, извини. Срываюсь я в последнее время! Наверное, не хватает общения. Клинит… Хочешь — можешь дать ход докладной, хочешь — можешь порвать к чертовой матери! Но терпеть старческий идиотизм я не намерена. Все к чертям! Пацаны лягут на первом же задании, и это будет вина этих козлов!
— Я понимаю, что ваши попаданцы сейчас занимаются другими вопросами и общение с ними свелось к нулю, но вы же сами должны это осознавать лучше всех…
— То, что мы чужие вам, вашему времени, вашим партийным идеям? Закончится война, и мы станем тут не просто чужими, а вообще лишними. Подрывать идеологические устои — это чревато… правда? Но мы-то ладно! Нас-то всего семеро — никто не заметит таких потерь. Они в миллионном списке погибших будут незаметны, а в чем виноваты эти пацаны? В том, что их не научили должным образом уходить из засад? В том, что они не умеют стрелять из немецких автоматов, когда в своих кончились патроны? В чем?
— Вы так переживаете за них? Больше, чем за себя.
— А… — я махнула рукой, — материнский инстинкт. Здоровая родительская паранойя. Давай я лучше на фронт пойду? Вернее, за линию фронта. С этими пацанами…
Ярошенко смотрел на меня долго. Я даже начала переживать — может, сказанула что-то не то…
— Ваша просьба об участии в боевых действиях, Ника Алексеевна, удовлетворена…
— Вот и хорошо! — обрадовалась я и вскочила… чтобы оказаться в объятиях Алексея.
Листы докладной разлетелись по полу.
— Не пущу! — прохрипел он и сжал меня крепче. — Не пущу!
— Ты чего? Товарищ Ярошенко?!
— Леша… для тебя я просто Леша. Никушка. Я люблю тебя! Пожалуйста… Не пущу!
Я замерла. Вот и приплыли! Что же мне делать? Как любить? Как?
Закрыла глаза и опустила голову на плечо… Руки сами собой опустились, будто обессилели. Я ведь чужая… другая… я не могу… Я люблю… и боюсь любить.
— Леша… прости.
Он вскинул голову. В глазах такое отчаяние, что захотелось умереть прямо сейчас.
— Это значит — нет?
— Это значит, что я не знаю… Давай не спешить!
Он задохнулся, но произнес спокойно:
— Хорошо… только пообещай мне, что на фронт не будешь рваться!
Я усмехнулась:
— Мне и здесь дел много… пока что. Я еще хочу подводных диверсантов сделать… и князю Боргезе морду набить!
Степан
После совещания начался… да, да, правильно — обычный ад, который называется созданием чего-то нового с нуля. Причем сделать это новое надо было вчера. Прибывали люди, техника, «полуфабрикаты» для постройки наших самоделок. И так далее, и тому подобное. Все это надо было разместить, проверить, обучить. На этом фоне работа над самодельной ЗСУ-37-1 на шасси БТ оказалась самой простой: опыт есть. Раз собрали в лесу, на довольно скудной технической базе, то, имея базу полигона, сделаем тем более. И сделали ведь. Агрегат получился так себе. Не «Шилка», конечно. Но что-то, способное открыть огонь спустя секунды после остановки, получилось.
Ника
Сегодня радостный день. Двадцать первое ноября. Наконец-то горячо любимый товарищ Берия удостоил меня чести предстать перед его светлым образом. Вот блин! Ярошенко хмуро осмотрел меня, молча протянул оставленную на кровати юбку.
— Оденьте все-таки вместо брюк, Ника Алексеевна.
Я поджала губы, но бодаться взглядами с энкавэдэшником бесполезно, поэтому я, недовольно хмыкнув, ушла обратно в комнату — переодеваться.
В Москву мы ехали под усиленной охраной. Целый грузовик солдат. Однако шухер нападение на Букваря вызвало нехилый.
Коридоры Лубянки. Ну, коридоры как коридоры. Чего их все боятся? Дорожек ковровых нет — паркет, но добротный, не скрипит. Двери как двери. Проблем-то…
Навстречу нам идут двое невысоких людей. Один кажется знакомым, явно его портрет где-то в литературе встречался, а второй — солдатик молоденький. Разминулись в широких коридорах, даже не пришлось к стенкам прижиматься.
— Кто это? — спрашиваю Ярошенко. Больно мордочка знакомая…
— Хрущев. Никита Сергеевич…
Вот блин, и не узнала, однако…
— Курсанин, останетесь здесь!
Повернулась так резко, что чуть не сбила своего сопровождающего. Невысокий, светлый… мальчишка еще…
— Дмитрий… Николаевич… — и сердце бухнуло как кувалдой… стало жарко, и коридор начал куда-то уплывать…
— Ника Алексеевна! Ника! Что с вами?!
Чувствую, что меня куда-то тащат, я вцепилась в чью-то гимнастерку.