– Вам не удалось подслушать их беседы? – спросил лейтенант у Уилмора. – Хотелось бы знать, на каком языке они говорят.
– Рядовой Бартоломью подбирался очень близко, сэр, до самого забора, – ответил сержант. – Он утверждает, что язык у них… как бы это сказать, сэр… вроде бы странный.
– В каком смысле?
– Из того, что он подслушал, получается, сэр, что он вроде бы как похож на немецкий, только очень много вообще непонятных слов. И еще каких-то, вроде как валлийских. У него мать родом откуда-то из Карнарвона, он худо-бедно валлийский понимает, да еще год в Гамбурге работал, по-немецки немного болтает, поэтому мы можем верить его словам, господин лейтенант, сэр.
«Ну, точно – сектанты, – подумал лейтенант Гастингс. – Немецкие или голландские переселенцы, скорее всего. Значит, вероятнее всего – Североамериканские Штаты. Однако приказ есть приказ. Это с одной стороны. Только с другой, полагаю, нам еще придется объяснять местным властям, откуда мы на их голову взялись. Разбойное нападение на ферму вряд ли будет истолковано в нашу пользу. И что делать?»
– Значит, так, сержант, – произнес Гастингс, еще раз осмотрев местность. – Давайте-ка берите троих солдат и тихонечко, без шума и стрельбы, утащите мне этого лесоруба. Думается, раз он работает топором и без присмотра, то еще не выжил из ума окончательно. Только смотрите – без переполоха.
– Сделаем, господин лейтенант, сэр, – кивнул Уилмор.
Полчаса спустя лейтенант имел сомнительное удовольствие наблюдать немытого всклокоченного деда в грязных обносках, с заткнутым какой-то тряпицей ртом и связанными за спиной руками, который бешено вращал налитыми кровью глазами и норовил лягнуть держащих его солдат связанными босыми ногами.
– Уилмор, неужели это было обязательно? – Гастингс указал на ноги и синяк на правой скуле деда.
– Осмелюсь доложить, господин лейтенант, сэр, эта сволочь кусается, – сообщил капрал Браун, рассматривая свою левую ладонь. – Да еще и плюется, мерзавец. И ни в какую не хочет идти. Пришлось волочь его так.
– Так точно, господин лейтенант, сэр! – добавил сержант Уилмор. – Пленный вроде бы пытался драться, сэр, в том числе и ногами, и поднять тревогу. Мы вроде бы вынуждены были действовать жестко, сэр.
– Вы подумали, сержант, как мы поведем его с собой? Будем нести на руках?
– Нет, сэр. То есть да. Вроде бы подумали, сэр! Сейчас мы его «уговорим», сэр.
– Уговаривайте, – поморщился лейтенант, – только не слишком активно. Я тем временем прикажу взводу подготовиться к маршу, так что вы действуйте быстрее.
Уходя, Генри старался сделать вид, что не слышит раздающиеся сзади буцкающие звуки и приглушенную брань.
Через десяток минут взвод, имея в арьергарде отделение капрала Брауна и расчет пулемета «льюис», отправился к стоянке первого дробь пятого батальона Королевского Норфолкского полка. В середине колонны шел, поминутно озираясь на сопровождающих его сержанта Уилмора, рядовых Финча и Дарси и злобно глядя в спину впереди идущего лейтенанта Гастингса, захваченный в плен местный дед, на щеках которого симметрично с правой и с левой стороны наливались синевой солидные синяки. Обноски, в которые он был одет, выглядели отчего-то еще более грязными и рваными, чем раньше. Но шел он резво, ничуть не задерживая англичан. Рядовой Финч, время от времени грозно щерясь в сторону дедули, с уважением поглядывал на сержанта и изредка бормотал себе под нос:
– Да уж, добрым словом и кулаком много чудес сотворить можно.
К удивлению солдат, обратная дорога к лагерю обошлась без происшествий. Похоже, на ферме никто так и не заметил отсутствия дровосека, что было весьма странно. «Неужели фермеры так заняты своими делами, что не обратили внимания на исчезнувший звук от ударов топором? – удивленно думал, постоянно оглядываясь в сторону арьергарда, лейтенант Гастингс. – Надо признать, что это нам на руку, но сильно настораживает. Не оказалось бы, что этот старый пень совсем ничего не знает об окружающей действительности, или, хуже того, умственно отсталый дебил, которому поручают самую простейшую работу. Но… тогда его вряд ли отпустили бы поработать одного. Черт побери, пусть, в конце концов, обо всем этом голова болит у Старика», – окончательно решил он и прибавил шагу.
«Англия, Королевство Английское (англ. England, The Kingdom of England, лат. Anglia, Regnum Angliae)
История. Средневековье и начало Нового Времени […]
[…] Враждовавшие между собой кельтские вожди приглашали на службу дружины англов, саксов и ютов (германские племена) с континента. Такие дружины, оставшиеся на зимовку в Британии, и были первыми завоевателями. Достоверных сведений о том, как именно началось вторжение, нет. […] На территории Британии, завоеванной англосаксами (эта территория и стала впоследствии собственно Англией), в период со второй половины V до начала VII века образовалось несколько варварских англосаксонских королевств. К началу VIII века на этой территории сохранилось семь сравнительно больших королевств, так называемая Гептархия («Семицарствие»), в которую входили Нортумбрия, Мерсия, Восточная Англия, Уэссекс, Эссекс, Сассекс и Кент. Однако термин «Гептархия» не совсем корректен, поскольку в то время еще существовали более мелкие королевства. […]
Историков занимают два вопроса: о судьбе римских поселений в англосаксонскую эпоху и о взаимоотношениях кельтов и саксов. Одно направление в историографии считает, что преемственности между римской и англосаксонской эпохами нет, так как римские города были разрушены и стали необитаемыми. Другое направление в исторической науке признает, что нет оснований говорить о гибели всех римских городов, хотя действительно многие из них были разрушены и обезлюдели во время первых набегов саксов и англов. Равным образом необоснованно говорить о полной гибели римской цивилизации и об исчезновении латинского языка: Гильдас опровергает это, называя латынь «нашим языком» (nostra lingua), а бриттов – cives (граждане).
Григорий Великий указывал в 601 году на Лондон и Йорк как на густонаселенные города и наиболее подходящие пункты для резиденции епископов, что прямо противоречит утверждению об их полном разрушении. Об этом же свидетельствуют и данные археологии. Таким образом, можно считать в настоящее время доказанным, что какие-то элементы римской цивилизации в Британии остались. Если говорить о втором вопросе – о взаимоотношениях саксов и кельтского населения, то до середины XIX века господствовала теория полного истребления кельтов; в настоящее же время историки, археологи и лингвисты пришли к выводу, что значительная часть кельтского населения выжила и слилась с завоевателями. […]
Первоначально основу англосаксонского общества составляли свободные крестьяне-общинники – кэрлы, владевшие в пределах общины значительными участками пахотной земли, так называемой гайдой (участок земли, который можно было возделывать в течение года одним плугом с упряжкой в четыре пары волов)…Земля, которой владели общинники, долгое время не превращалась в свободно отчуждаемую собственность… В более поздних документах такое земельное владение, основанное на обычном, общинном праве, называется «фолкленд». Ограничения в распоряжении фолклендом задерживали возникновение частной собственности на землю и рост крупного феодального землевладения в Англии. Сохранение относительно прочной общины укрепляло силы свободных крестьян в борьбе против феодального закрепощения, что также замедляло здесь процесс феодализации. […]
Если у кэрлов надел состоял не более чем из одной гайды, то представители родовой знати – эрлы имели поместья в сорок гайд и больше, а королевские дружинники – гезиты (позднее вошедшие в сословие тэнов) – не менее пяти гайд. По англосаксонским «Правдам» за убийство человека убийца уплачивал вергельд, размеры которого соответствовали положению убитого. Система вергельдов дает представление о социальном строе англосаксонской эпохи. За убийство кэрла полагался вергельд в 200 шиллингов; за убийство эрла (крупного землевладельца) – 600 шиллингов; за королевского дружинника-гезита, владеющего землей, – 1200 шиллингов, а за дружинника, не владеющего землей, – 600 шиллингов. Помимо свободных крестьян-общинников англосаксонского происхождения – кэрлов, были крестьяне кельтского происхождения – леты, или уили. Они находились в зависимом состоянии, и за них платили от 40 до 80 шиллингов. Поскольку родовые связи во время завоевания оказались нарушенными, свободные образовывали союзы (гильдии) для совместной защиты. Члены гильдии в случае убийства собрата выступали как обвинители […] По мере развития феодальных отношений в зависимость попадала и часть ранее свободных кэрлов, образуя вместе с летами класс зависимых крестьян – гебиров. Эрлы из простых крупных землевладельцев превратились в феодальных владетелей, примерно соответствующих графам и герцогам Европы […].
В VIII в. из земли, принадлежащей племени (фолкленд), король начинает делать пожалования своим дружинникам. Эти пожалования оформляются грамотами, и пожалованная земля именуется боклендом. Первоначально по грамоте жаловались судебные и финансовые права над населением определенной территории, а затем к владельцу грамоты переходила и сама земля. И с населения фолкленда, и с владельцев бокленда король требовал несения трех повинностей: военной, повинности чинить мосты и дороги и службы по поддержанию укрепленных пунктов […]
