Федор Вихрев – Пулеметчики. По рыцарской коннице – огонь! (страница 44)

– Будьте здравы и вы, гости дорогие, – ответил князь. – Сядьте, угоститесь и поведайте мне, в чем нужда ваша.

Гости действительно сели, и старший из них неожиданно попросил разговора наедине.

– Вы, князь, потом решите, кому и что рассказать из того, что я вам передам от имени моего командира, – к удивлению князя и воеводы сказал он. И его спутники, оставив в шатре небольшой, аккуратно сбитый ящик из тесаного дерева, без лишних слов вышли, поклонившись. Вышел и Порей.

Когда же князь и гость, в котором Владимир уже отказывался видеть датчанина и гадал только, откуда он, остались вдвоем, молодой князь услышал невероятную историю о пришедших из будущего потомков его потомков, перенесенных неведомой силой из-под осаждаемой имперскими немцами крепости в Англию. Не меньшее удивление вызвали у князя и подарки, привезенные лично ему: небольшой непонятный предмет, который силой заключенной в его внутренностях алхимии мог метать пули, похожие на пращные. Но больше всего поразили князя не подарки и даже не книга, неведомым способом написанная так, что одна буква не отличалась от другой, и не список истории, которая должна была произойти. В самое сердце поразило молодого, богобоязненного, но уже вполне сформировавшегося будущего повелителя земли Русской, что мечта его о союзе князей неосуществима. Что только прошедшие через много веков и много горя от завоевателей его потомки вернули Руси единство и силу. Но для этого они установили власть одного, по примеру Древнего Рима или Византии. И только тогда Русь стала великой. И не просто великой, а империей.

– Благодарен я тебе, Сергей, сын Олега, за столь мудрый рассказ. А отряд ваш жду, можешь так и сообщить своему… ротмейстеру, – закончил разговор князь. – Но тебя попрошу остаться и помочь мне в осознании дел предстоящих. А что касаемо тайны… сие я понимаю. Знание твое – тоже оружие, причем сильнее мечей, копий и стрел, сильнее дружин многотысячных. И отдавать его в руки толпы корыстных и недалеких людей, словно разведчиков израильских в руки жителей Содома и Гоморры, глупо будет. Но и зарывать его, как талант, в землю, еще большим грехом полагаю. Посему, раз уж Бог мне явный знак подает, с вашей помощью возвеличивать Русь будем. Чтобы никакие безбожные мунгалы над ней две сотни лет владеть не могли. Да и англов в союзниках иметь согласен. А с женитьбой сначала с батюшкой обговорить надо, но посольство англицкое примем с честью.

Так закончился еще один судьбоносный разговор, перевернувший историю не только Европы, но и Азии. А в Европе тем временем, как и говорил сведущий воевода, не воевали только ленивые и те, кто копил силы для новых войн.

Глава XVIII. Вспыхнуло криком разгневанных звезд…

А за рекой – свихнулась икебана… Кто с кем дерется и кому назло?! Ой, тяжело в деревне без нагана! Да и с наганом – тоже тяжело.

В Нормандии тем временем набирали силу беспорядки. Даже в Руане стало неспокойно, сторонники Роберта и Ги Потейского устраивали стычки, переходящие во взаимную резню, прямо на улицах. Зато бретонцам повезло. Слуги герцога Конана составили заговор против своего господина, собираясь отравить его во время осады. Заговор разоблачили, виновных повесили, а заодно повесили смутьянов, развязавших войну, – Руаллона с Кадуаллоном. Ходили слухи, что Бастард организовал заговор, еще когда только начал подготовку к завоеванию английского трона, а некоторые говорили, что Матильда отважилась на это злодейство, видя неминучую беду Нормандии от бретонцев. Взбешенный герцог поклялся, как утверждали, отомстить и взял замок Беврон штурмом. После же наступления более-менее теплой погоды его войска ворвались в Нормандию с юга, неся смерть и опустошение. А с севера вновь вторглись понтейцы…

Город еще боролся, хотя окраины уже озарялись дымом пожаров, а бои шли на улицах, ведущих к центру. Только район порта был еще более-менее спокоен, если можно назвать спокойствием лихорадочную погрузку на корабли ценных вещей и припасов. Неожиданно на пристани началась паника, большинство грузчиков побросали тюки и пытались убежать или укрыться среди разбросанных на причале грузов, бочек и стоящих телег. Десятка три воинов, охранявших погрузку, бросились вперед, стремясь остановить ворвавшийся на припортовую площадь отряд конницы и пехоты. Разгорелся упорный бой, исход которого угадать было не слишком сложно: нападающие превосходили обороняющихся не только наличием конницы, но и численностью.

– Отчаливаем! – стоящий на кормовой палубе самого большого корабля, носящего имя «Мора», капитан покосился на стоящую рядом богато одетую женщину с невозмутимо-властным лицом. Она промолчала, и капитан занялся своими делами, изредка поглядывая на море, где среди волн виднелись корпуса пятерки боевых шнеккаров мятежников. Однако сейчас, когда пала последняя крепость, сохранявшая верность семье Бастарда, – уже не мятежников, а войск законного герцога Нормандии. Ги Понтейский одержал убедительную победу, и теперь только судьба и искусство капитана «Моры» могли спасти Матильду и ее детей от плена. Корабль, набирая скорость благодаря попутному ветру, устремился вперед, пытаясь ускользнуть от вражеских кораблей.

– Раны господни! – внезапно вырвалось у капитана. Он показал рукой герцогине на тройку многомачтовых кораблей, чьи паруса внезапно показались на горизонте и теперь приближались к «Море» с невиданной скоростью.

– Проклятые англы! – Капитан еще раз посмотрел на приближающиеся и нагоняющие корабли, покосился на все так же безмолвно стоящую Матильду, на лице которой сквозь маску высокомерия пробивалось отчаяние, и, перекрестившись, приказал: – Лечь в дрейф! Не сможем мы убежать ни от кого, – пояснил он свои действия герцогине. Она лишь молча кивнула, рассматривая приближающийся к «Море» корабль, явно собирающийся взять их на абордаж. Два других корабля устремились навстречу шнеккарам понтейцев.

Поднимающийся над гаванью дым однозначно свидетельствовал о судьбе остальных кораблей нормандцев и города, когда четыре корабля с английскими флагами на мачтах развернулись в сторону английских берегов, оставив на поверхности моря два плавающих догорающих остова понтейских шнеккаров и несколько обломков…

В Империи смута разрасталась еще быстрее и масштабнее. Император Генрих сидел в Госларе, не обращая внимания на то, что происходит вокруг, и игнорируя советы епископа Ганона. Образ жизни его оставался прежним: он проводил все время в развлечениях, охотился, развратничал, пировал и совершал всякие капризные дурачества. По свидетельству очевидцев, Генрих часто имел что-то вроде восточного гарема из двух или трех наложниц одновременно. Причем часто – и замужних женщин, и невинных до того девиц. Когда он слышал о красоте девицы или молодой женщины, то старался сначала достать ее обманом или обольщением. А если этот способ не удавался, то употреблял открытое насилие. Он сам по ночам совершал нападения на дома своих жертв, причем часто жизнь его подвергалась опасности. Эта страсть к женщинам доводила его и до преступлений, так как он безжалостно лишал жизни тех мужей, которые осмеливались противиться ему. Надругавшись над благородными женщинами и девицами, он выдавал их потом за своих служителей. Предводители императорских войск, расквартированные в провинциях Империи, имея перед собой такой образец, совершенно отбились от рук и тоже творили грабежи и беззакония. При этом жалобы на них до императора чаще всего не доходили, а если и доходили, то оставались без последствий. Тем более что никаких реальных способов воздействия на своих военачальников у Генриха не было. А вот они могли в любой момент перейти на сторону его противников, чем и шантажировали юного императора.

Впрочем, сторонники папы Александра Второго, предводительствуемые саксонским герцогом Магнусом и зятем императора маркграфом Сузским (недовольным пренебрежительным отношением императора к его дочери), вели себя немногим лучше. Гарц, Тюрингия и Франкония, ставшие основным полем соперничества двух партий в пределах Германии, разорялись обеими сторонами. Саксонские, баварские и швабские войска под командованием Вельфа IV, взяв принадлежащий императору замок Гарцбург, разрушили его до основания, уничтожив даже церковь и семейный склеп. Вельф IV, владелец земель в Баварии и Швабии, перешел на сторону саксонцев из-за отказа императора дать ему титул герцога Баварского, на который он имел право как наследник своего дяди, Вельфа III. Командуя войсками антиимперской коалиции, он одержал несколько громких побед над отрядами сторонников Генриха. В результате сторонники «истинного папы» и ограничения власти императора получили название вельфов, гвельфов или даже эльфов[59].

Смута не ограничилась только пределами немецких земель. В Италии сторонники двух пап также собирали вооруженные отряды и бились друг с другом, разоряя вражеские земли, города и замки. Гонория, тайно давшего согласие на развод Генриха с императрицей Бертой Сузской, поддержал отряд императорских войск, в результате чего ему удалось выбить войска Александра из Рима. В ответ тот объявил «крестовый поход» против лжепапы и нанял несколько отрядов северных наемников, включавших, кроме уроженцев Скандинавского полуострова, и беглецов из Нормандии. Последние осадили основные силы сторонников Гонория в замке Гиббелин на границе Папской области и герцогства Сполето. Однако осажденные держались крепко, отбивая одну атаку за другой. Славная осада замка заставила многих сторонников императора и папы Гонория говорить о себе как о гиббелинах, или гибеллинах, а противники отзывались о них, как о гоблинах, приравнивая их к нечистой силе.