Федор Вениславский – Шахматная доска роботов (страница 8)

– Вы говорите о человечности, что судья должен уметь вникать в ситуацию человека, приходящего в суд, – он сделал паузу на несколько секунд, – но это же так субъективно! Когда в суд придёт хорошо одетый мужчина, интеллигентный, внушающий доверие и когда в суд придёт бездомный или настолько бедный человек, что у него нету возможности опрятно выглядеть, если один обладает природным обаянием, а второй заикается, когда говорит, то как себя ведут некоторые судьи? На уровне подсознания они доверяют более успешно выглядящему, потому что подсознание подсказывает, что он надежный человек, успешный и солидный. А как будет выглядеть бездомный? На уровне подсознания большинство судей никогда не доверились бы ему. Когда в суд приходит человек, чьи жизненные обстоятельства схожи в чем-то на обстоятельства, с которыми сталкивался судья или же близкие ему люди, и когда в суд приходит человек, жизненная история которого вызывает у судьи неприятие, кому он больше поверит? Кому он сможет смягчить приговор? Тому, у кого было трудное детство, а в зале суда сидит жена и плачет на протяжении всего процесса, или тому, кто живет один и не пытается давить на жалость? Судья может войти в положение человека, которое близко ему, которое он может понять. И в то же время не войти в положение другого. Хотя другой судья, мог бы думать иначе.

Стив сделал паузу, собираясь с мыслями, и продолжил:

– Но в момент преступления все люди одинаковы, в миг совершения правонарушения нет красивых и уродливых, бедных и богатых, есть только люди, которые преступили закон. И для разума робота не важно, какой ты, важно, что ты сделал. Для них мы не индивидуальные личности, мы все люди, одинаковые по своим правам и статусу без влияния субъективных факторов. Роботам не присущи чувства, да. Благодаря этому они могут судить. Судить нас, поскольку в этой категории они выше, чем мы. У них есть закон, и он для них истина. Поэтому роботы применимы в суде, и не применимы в какой-либо другой сфере. Они не смогут быть нашими друзьями, нашими врагами, нашей властью или нашими культурными деятелями. Они не могут чувствовать, и этому мы их не научим. Они не могут поддерживать отношения с людьми кроме деловых, по юридическим вопросам, да и этого не нужно. Они не приспособлены ни для чего кроме юриспруденции. Но зато там им нет равных. И мы можем им в этом довериться, поскольку в отличие от людей – роботы не подведут.

Зал взорвался аплодисментами, а я подумал, что сделал преждевременные выводы насчет слабого ораторского искусства Стива.

Более я в сети ничего о нём не отыскал. Что тем более было странным, учитывая высокий пост, который он занимал в корпорации.

Вечером раздался звонок – это был Трейс, мой друг, мой коллега, и мой спасательный круг в море ситуаций, когда мне требовались сведения, а у меня их не было.

– Донован, проверь почту, я тебе прислал кое-что. Когда всё станет ясно и разберешься что к чему – встретимся, расскажешь мне. Удачи.

Я открыл ноутбук, зашёл на закрытый канал связи и увидел входящее сообщение.

«Твой Стив оказался довольно неуловимой личностью, но не настолько, чтобы я его не нашёл.

Полицейские сводки ничего толкового не выдали. Был один тип с такой фамилией, но совсем не тот, что нам нужен. К медикам никто подобный за последние недели так же не обращался. Более того, никто не заявлял о его исчезновении – у него нет ни родственников, ни друзей. Хотя насчет последних не могу сказать точно. Трупа Макмарена ни в одном морге идентифицировано не было. Но я пошёл дальше, и пробил через закрытую базу данных судебных решений, хотя поначалу не видел в этом нужды. Ты удивишься, но тут я и откопал кое-что интересное. Почти две недели назад было закрытое судебное слушание по делу, касающегося корпорации Justice-Tech. Дело объявлено таким, что содержит информацию о коммерческой тайне, и Justice-Tech настояла, чтобы его засекретили. Корпорация была обвинителем. Подробностей дела нет, даже я не смог найти. Судебного решения тоже нет. Только упоминание о самом судебном процессе. И Всё. Больше я ничего не смог найти. Вот номер дела: 406-11338. Информацию о нём можно снять только с системы роботов-судей. Если у тебя нет среди них знакомых, более-менее вменяемого не слишком незаконного способа достать подробности я не знаю.

P.S. Если ранее информацию о закрытых заседаниях можно было узнавать от знакомых судей, которые имели доступ к системе, то теперь через роботов путь закрыт, им взятку не дашь. Остались только судебные распорядители, которые берут втридорога, и то только за номера дел. Говорят, их тоже скоро на роботов заменят, тогда вообще уже такую информацию не достанешь. Так что с тебя кругленькая сумма, дружище!»

Дело приобретало интересный оборот. Justice-Tech выступила истцом против Стива, который занимал ответственный и важный пост в компании. Что он должен был такого совершить? Чёрт. Меня это никоим образом не касалось. А теперь я уснуть не смогу, не выяснив правды. Во мне пробудился огромный профессиональный интерес. По крайней мере профессиональным интересом я назвал его для себя, чтобы не именовать это любопытством или чем ещё по хуже.

Мне нужна была информация по этому делу. Как её достать? Скачать с компьютера робота-судьи. Не иначе.

Вечером я сидел за стойкой в баре со странным названием «Шары не на шару» и ждал одного человека. Я до последнего момента не хотел к нему обращаться, раздумывая над другими вариантами, но ничего другого путного не нашёл. Этот человек был мой должник. Один из самых лучших должников, которые у меня имелись. По крайней мере самый высокопоставленный и могущественный. Он давно был у меня в должниках, но я никогда не просил его вернуть долг, зная, что круг его возможностей чрезвычайно велик, а в будущем может возникнуть непредвиденная ситуация, от которой, быть может, будет зависеть моя карьера или даже жизнь, и тогда я смогу попросить у него помощь. У меня могла быть всего одна просьба к нему, и я берёг её на «чёрный день». Мне очень не хотелось тратить моё единственное желание к золотой рыбке по такому пустяку, который не факт даже, что касался меня, но выбора у меня не было. Я должен был узнать правду.

По телевизору над стойкой крутили какой-то футбольный матч. Раньше я был ярым фанатом, поддерживал Лондонский «Арсенал», но сам не заметил момента, когда моё увлечение этой игрой снизошло на нет. Я отметил про себя, что сейчас у меня практически не осталось увлечений, кроме моей работы. Я даже фамилий не знал игроков моей некогда любимой команды.

Меня осторожно тронули за плечо. Я обернулся.

– Донован, чёрт тебя побери! – мужчина неопрятного вида, наполовину облысевшая голова, оставшиеся засаленные волосы торчали в стороны жирными пучками, лицо, опухшее от длительного и хронического приёма алкоголя. Это был не тот человек, которого я ждал. Кто это вообще? Его лицо показалось мне знакомым.

– Я зашёл пивка выпить, думал ты, не ты. А это ты! Охренеть! А ты не изменился за два года.

Я пытался вспомнить кто же это. Таких клиентов у меня не было, а если это был мой клиент, то стоимость моих услуг, судя по всему, конкретно ударила по его жизненному достатку. Два года? Два года…

– Ты мне в нашу прошлую встречу сказал, что нам пока не следует видеться. А тут… Не судьба ли? Ты в этом городе живешь?

Я пытался припомнить… Какие-то смутные воспоминания проскальзывали у меня в голове. Точно. Я тогда был ещё женат. Не удивительно, что не мог вспомнить. Времена брака я пытался забыть, как страшный сон, сознательно блокируя в своей голове всё относящееся к тем годам. Я с этим типом как-то напился в баре… Кажется. Или на какой-то вечеринке. Напился до такого состояния, что ничего не помнил. И не помнил, что мы натворили. А дров наломали вместе нормально, кажется. Воспоминания ворочались с трудом, крутились вокруг истины, которая, словно вода ускользала из рук, когда я пытался ухватить её.

– Это я, Тим, ты что не узнаешь?

Тим… Тим… Знакомое имя… Или нет?

– Ну что, когда едем на охоту? Я всё жду, жду от тебя вестей, сам не еду.

Я не помнил, что я наобещал или наговорил ему тогда по пьяни, но, чтобы такое предлагать… А, всё понятно. От него веяло перегаром. Этот человек и сейчас был пьян.

– Какая охота… – начал говорить я, но тут к нам подошёл мужчина в помятом сером костюме, неприметного вида, из тех, чьи лица сразу же забываешь, как только отведёшь от них взгляд.

– Джентльмены, извините, что прерываю.

– Ничего страшного, – заверил его я тоном, по которому можно было понять, что наоборот – чувствую к этому мужчине благодарность, что он нас прервал.

– Это случайно не ваш фургон на улице припаркован? – спросил он, и вопрос был адресован не мне.

– Да, мой, а что? – удивился Тим.

– Можете со мной пройти, пожалуйста? – он посмотрел на того взглядом, указывающем, что пройти с ним всё же нужно, и это обязательно.

– Да, да, конечно.

Они вышли. Вопреки моим опасением этот пьяница не вернулся. Я покачал головой. Поэтому я не любил бары. Тут всегда было полно неадекватных пьяных мужчин, которые под воздействием алкоголя теряли свой нормальный облик, проявляя неприятную и отталкивающую суть. Я вновь посмотрел на телевизор. Нули на табло поменялись, причём счёт был уже 2-0. Так и раньше бывало – смотришь матч, смотришь. Ничего не происходит. Потом отошёл на несколько секунд, возвращаешься, а уже крутят повтор гола. И ты чувствуешь себя полным идиотом – час сидел не вставая, а стоило отлучиться, как забили гол.