Федор Вениславский – Шахматная доска роботов (страница 46)

– Эту запись нам передали на условиях анонимности, – вещал диктор выпуска теленовостей, – Слова, что вы услышите, принадлежат одному из государственных обвинителей. Мы изменили голос, чтобы говоривший остался неузнанным. Мы не ставим своей целью обличить кого-то, а приводим вам для размышления очень занимательные высказывания.

Включилась запись, и голос, намеренно искаженный до неузнаваемости, стал говорить:

«Если роботов-адвокатов отменят, я буду очень рада, как и многие коллеги. Знаешь, я проиграла восемь дел из последних десяти, где моими оппонентами были роботы-адвокаты. И так у многих. Проигрываем мы не потому, что клиенты роботов невиновны, а потому что роботы-адвокаты не имеют изъянов. В отличие от нас, людей, они безукоризненно знают свое дело, и из-за их совершенности, много виновных оказывается оправданными. Конечно, Кларисса не будет заявлять это в суде, чтобы не сгубить авторитет, но это так. Иногда мы не можем найти все улики, иногда не можем прийти к правильным выводам, имея доказательства, иногда мы упускаем какие-то детали, и роботы пользуются этим. Они идеальны, они знают все, а мы нет».

Да, я вёл запись нашего разговора со Скарлетт. Да, я делал скрытую аудиофиксацию всех разговоров, которые происходили у меня в кабинете, чтобы позже использовать их в своих интересах. Был ли я подонком? Да. Но я был чертовски умным подонком, который ни перед чем ни остановится ради своей цели. Все методы были для меня хороши. Манипулировал ли я общественным сознанием? Я хотел, чтобы слова Скарлетт начали обсуждать, заговорили о них на каждом углу. И не важно, поверят ли люди им или посчитают подделкой. Важно, что они внутренне с ними согласятся. Присяжные, я надеялся, тоже.

Было ли мне стыдно? В лексиконе юриспруденции не существует такого понятия, как стыд.

– Нам подменяют понятия, – утверждала Кларисса присяжным, – нужно учитывать, что профессия адвоката всегда и в любом деле, за которое он берётся, имеет один нюанс. Адвокат понимает, что каждый его клиент может быть потенциально виновным в содеянном. Адвокат осознаёт, что его клиент может быть самым отъявленным негодяем на Земле. Адвокат может не обращать на это внимание, может испытывать неприязнь к такому клиенту, может уважать его, может осуждать – разное бывает. Но, несмотря ни на что, он должен его защищать. В этом и есть профессионализм.

Мистер Шерман, Глава Ассоциации людей-адвокатов вёл беседу с Дэвом Куманом, своим заместителем, сидя в кабинете, с видом на город из сорокового этажа.

– Ты уверен в этом?

– Абсолютно, Шерман.

– И сколько они хотят за свои услуги?

– Два миллиона наличными.

– Это большие деньги.

– Ты их быстро отобьёшь, мы оба это знаем. Нужны жёсткие и быстрые действия, пока ещё не всё потеряно. Нам необходимо вмешательство господина Дамброзио и его людей.

Шерман задумался. Когда речь заходила о его месте – он готов был жертвовать всем. А тут всего-то два миллиона. Он заработал намного больше этой суммы за всё время своего председательства, пускай и неофициальными путями. Он был готов отдать эти деньги, чтобы в будущем отбить их многократно. Это был бизнес, ничего более.

– Передай Лучано Дамброзио, что я согласен.

– Он пришлёт координаты места, куда нужно будет отнести сумку с деньгами.

– Хорошо. Печально. Я ожидал, что Томас не подведёт, когда назначал его вести дело.

«Вымысел или сенсация?» – в глаза бросался заголовок ежедневной новостной газеты, которую раздавали на выходе из метро. На обложке содержался отрывок из статьи, расположенной на второй странице: «Запись обнародована авторитетным телеканалом. Не в их стиле рассматривать и преподносить публике бульварные слухи. Вполне вероятно, что аудиозапись подлинная и выражает мнение, которое действительно бытует в кругах государственных прокуроров».

– Следуя логике стороны защиты, – Кларисса указала рукой в мою сторону, – мы не должны предоставлять медицинскую помощь пострадавшим преступникам, верно? Зачем хирург будет исполнять свой профессиональный долг, если знает, что лежащий на операционном столе – убийца. Врач должен сам его убить, или, по крайней мере, отказаться проводить операцию, верно? Давайте вернёмся к первобытному обществу, где каждому дадим право устраивать самосуд. Есть определённые нормы поведения, когда человек приносит клятву, он обязуется защищать людей, во что бы то ни стало. Это его долг. Но могут ли вообще роботы приносить клятву? Или это такая же формальность для них всех как и для подсудимого?

«Убийца умер при загадочных обстоятельствах» – появившаяся на телеэкране надпись повествовала о направленности темы сегодняшнего вечернего ток-шоу с Дином Макданделом.

– Я не думаю, что он умер своей смертью, – заявил мужчина с засаленными волосами и очками в большой оправе.

– Такова официальная версия, – заметил Дин Макдандел.

– Ну да. Здоровый мужик жил-жил, убивал людей, а потом, когда оказался в одиночной камере в Управлении полиции, дожидаясь известий о своей дальнейшей судьбе, взял и помер сам собой внезапно. Не смешите меня. Это был идеальный выход из ситуации для всех. Проблема существовала – проблемы не стало.

– Но был ли Тим Кенвуд проблемой после поимки? Он ведь был не на свободе, где мог учинять, что ему вздумается.

– Я говорю, что проблемой была его дальнейшая судьба. Его не могли посадить в тюрьму и не могли отдать под суд – ведь его вина не была доказана законным путем, а согласно Конституции, это значило, что не была доказана вовсе. Формально он был невиновен. Но всем было достоверно известно, что он кровавый серийный убийца который лишил жизни более двух десятков человек. А значит отпустить его на волю так же было нельзя, хотя того требовал закон. Потому и была проблема. Теперь она исчезла – не надо ломать голову как же его посадить, но, чтобы при этом не нарушить закон, который и так не соблюдается даже роботами. Смерть Тима Кенвуда была на руку всем.

– Всем, кроме самого Тима Кенвуда, – после слов Дина, зрители в студии рассмеялись.

Был полдень. Четверг. Завтра, в пятницу, должно было состояться последнее заседание и оглашение решения суда присяжных. Скотт Шерман сидел на скамейке в парке. Возле него лежала чёрная спортивная сумка. По аллеям гуляли влюблённые молодые пары, мимо проходили люди, спеша по своим делам, старики, держа на поводках своих собак, разговаривали друг с другом.

На скамейку подсел мужчина. Джинсы, тёмная толстовка, солнцезащитные очки и кепка. Он был низкого роста. Его звали Артуро, и он был одним из лучших киллеров семьи Лучано Дамброзио.

– Вы принесли деньги? – спросил Артуро, не смотря на Шермана.

– Да. Они в сумке, – ответил тот.

– Хорошо. Вы свою часть договора выполнили. Мистер Дамброзио завтра выполнит свою.

– Это понятно.

Артуро поднялся, взял сумку и пошёл. Мистер Шерман посидел ещё немного, и ушёл тоже.

– Мы с вами хорошо поработали, – из динамиков Триала это звучало как похвала.

– Согласен. Завтра всё решится. Волнуешься? – спросил я.

– Мне интересно, как всё развяжется.

– И каково твое мнение?

– Не знаю. Я же не спец по людям. Это ваше поле боя. Вы знаете правила, вы знаете противника. Лучше вы мне скажите своё мнение.

– Возможно, присяжные приняли нашу сторону. Возможно – нет. Кларисса тоже была хороша. Быть уверенным на сто процентов сложно. Всё может сложиться, что в одну сторону, что в другую с одинаковой вероятностью.

– Тогда всё будет зависеть от вашей последней речи.

– Да. У меня припасён мой последний трюк на этот счёт.

– Удачи нам завтра. С вами было приятно работать. Я мог бы сказать, что из вас получился бы хороший робот-адвокат, но буду не прав. Из вас отличный адвокат-человек.

Перед уходом я зашёл к своему другу, Джеймсу Филмору, шефу полиции.

– Волнуешься? – спросил он меня.

– Если скажу, что нет – солгу.

– Это обычное и нормальное состояние всех адвокатов – лгать, – Джеймс рассмеялся.

– Ты прав, нас адвокатов трудно назвать правдолюбцами, если только эта правда не случается с нашими клиентами.

– Я думаю, что ты уже добился того, зачем брался за это дело. О тебе вновь заговорили. Всё общество обсуждает твои слова, идеи в суде. Ты вновь на вершине.

– Ещё нет, но я подобрался к ней вплотную. Главное теперь не сорваться. Завтра всё решится.

Когда мы попрощались, и я уже открыл дверь, чтобы уйти, Джеймс сказал мне вслед:

– Прости меня, Томас, если что.

– О чём ты, Джеймс? – я обернулся.

– Я искренне не хочу, чтобы завтрашний день плохо кончился для тебя. Но иногда ты сам не понимаешь, что делаешь.

– В этом я и отличаюсь от робота, – я улыбнулся другу на прощание и вышел.

В здание Ассоциации я заехал буквально на полчаса. Я хотел пораньше приехать домой и как следует отдохнуть перед завтрашним днём. Когда я собирал свои вещи, ко мне постучался мистер Шерман.

– Ну как настрой? – спросил он, улыбаясь и держа руки в карманах брюк.

– Самый что ни на есть боевой.

– Всё общество замерло в ожидании. Твоё имя уже вошло в историю, и завтра будет написана последняя её страница – самая главная.

– Надеюсь главы, а не книги? – я усмехнулся, – Я смогу всё в ней подкорректировать в нашу пользу.

– Не сомневаюсь. Потому я и привлёк тебя к этому делу.

Я закончил все приготовления и был готов уходить.

– Я пойду, хочу отдохнуть хорошенько.