Федор Василюк – Переживание и молитва (страница 3)

В концепции Л. С. Выготского встреча с трансцендентным происходит благодаря символу – в статье «Траурные строки» это 9 ава, день скорби еврейского народа. Свои раздумья о собирающей и сублимирующей роли символа он венчает поэтической строчкой:

«Печалью в вышине отмечена звезда моя». Ф. Е. Василюк пишет: «Да, печалью, но – "в вышине", но – "звезда"» (с. 221). Здесь ключ к продуктивному переживанию страдания – суметь взглянуть на него в обратной перспективе, глазами звезды, как в стихотворении Бориса Пастернака: «…с порога на Деву, как гостья, смотрела звезда Рождества». Этот экзистенциальный акт Ф. Е. Василюк связывает с процессом символизации – именования и размыкания индивидуального переживания в сторону коллективного культурного и духовного опыта.

Третья статья, вошедшая в сборник, «Типы духовного совладения», занимает особое место в наследии Ф. Е. Василюка. Она носит прикровенно автобиографический, даже исповедальный характер. Тяжелый недуг стал для Федора Ефимовича как человека, профессионала, христианина подлинно вызовом. Его тексты сейчас читаются по-новому – они оплачены дорогой ценой. Это заставляет вспомнить пример Виктора Франкла, с той же внутренней дисциплиной и честностью описавшего свой опыт узника немецкого концентрационного лагеря и включившего осмысление этого опыта в концепцию логотерапии[11].

Ф. Е. Василюк рассматривает духовное совладание как одну из составляющих целостной работы переживания и предлагает различать два его типа – инструментальный и ценностный. Разговор о типах совладания – это еще один способ «построить вертикаль» относительно простых, неотрефлексированных способов справиться с проблемой, превращая ее в мишень. В инструментальной логике духовная практика, будь то молитва или медитация, расценивается с точки зрения эффективности – хорошо все, что работает: помогает убрать симптом или расширяет возможности адаптации. Ценностный взгляд – совсем иной, он обращен к страданию как к тайне, ведет узким путем (Мф 7:14) «в новую реальность, в которой сами обстоятельства обретают, быть может, и трагичный, но глубокий жизненный смысл», пишет Федор Ефимович (с. 231).

Развивая концепцию синергийной психотерапии, Ф. Е. Василюк называет ее основной принцип – «игра на повышение». Исполнение этой стратегии далеко от морализаторства. Смысл работы христианского психолога состоит не в том, чтобы давать богословски грамотные наставления. Синергийная психотерапия обращается к переживанию и помещает его в «вертикальный» контекст. Она рассматривает переживание как процесс, который по своей природе открыт духовному опыту и способен обратиться в молитву.

Духовное совладание есть, по мысли Ф. Е. Василюка, новое упование синергийной психотерапии. Он называет и подробно описывает его основные черты – евхаристичность, соборность, готовность к метанойе. Можно было бы сказать проще – всеобъемлющее благодарение, братское единение, фундаментальное обновление, но эти слова не будут содержать того объема смыслов, которые нужны автору для описания опыта встречи со страданием. Важная роль в нем принадлежит человеческим взаимоотношениям, возможности разделить с другими свою беду и попытки ее преодоления. Без этого духовному совладанию трудно состояться. Неслучайно в своих исследованиях Ф. Е. Василюк уделяет большое внимание проблеме сопереживания и утешения.

Эта тема станет центральной в докладе «Правда и милость в психотерапии», стенограмма которого завершает книгу. На конференции православных психотерапевтов сообщение сопровождалось последовательным переводом на английский язык, что отчасти определило его краткость и афористичный стиль. Техническая необходимость перевода стала психотехническим средством, организующим и мысль докладчика, и восприятие слушателей. Каждая фраза обладает простотой и завершенностью – так говорят о главном.

Как и в известной работе «Психология переживания», Ф. Е. Василюк вступает здесь в символический диалог с Ф. М. Достоевским. Если в первом случае интерес автора был сосредоточен на Раскольникове и его переживании, то теперь в центре внимания Сонечка Мармеладова и ее сопереживание преступнику. Отношение Сони к Раскольникову могло бы послужить культурным образцом для работы православного психолога, поскольку в нем органично сочетаются опора на ценностную позицию и открытость многомерному опыту жизни. Автор уповает на встречу «милости и истины»[12], но способ встречи остается тайной, и психотерапевт всякий раз должен искать его на свой страх и риск.

Оптика русской классики позволяет Ф. Е. Василюку рассмотреть человека «сквозь чистое стекло», с которого стерта пыль экзистенциального отчаяния и постмодернистской деконструкции. За личность клиента психотерапевту порой приходится бороться, в том числе и с самим собой: с собственными поспешными оценками, желанием поучать, разочарованием или слепой жалостью. Христианский взгляд не позволяет смотреть мимо греха. Но еще важнее – смотреть глубже греха, туда, где в неуловимой правде живого чувства прорастает надежда на исцеление.

В размышлении о человеке Ф. Е. Василюк отказывается от риторики насилия и подавления. Он определяет отношения личности и переживания как отношения автора и произведения[13]. Этот творческий диалог созвучен другому диалогу: переживания и молитвы. Оба разворачиваются в измерении свободы. Молитва входит в жизненный мир, не вытесняя переживание, а наполняя и освящая его. Личность управляет переживанием, но не путем контроля, а благодаря вслушиванию: так писатель вслушивается в глубинный ход своего романа. Милость и истина призваны встретиться в сопереживании.

Ф. Е. Василюк сохраняет остроту противоречий, присущих нашему опыту. Предельное из них – разрыв между человеческим и божественным. Но реальность синергии предлагает ориентир, в свете которого открываются новые возможности. Мысль Федора Ефимовича, одухотворенная опытом Встречи, содержит призыв к смелому, ясному и цельному бытию. Знакомство с его трудами вдохновляет ответить на призыв.

Переживание и молитва: опыт общепсихологического исследования

Введение[14]

Вглядываясь в пеструю ленту истории современной психотерапии, за драматическими перипетиями, борьбой идей и людей, калейдоскопической сменой мод можно заметить и медленные, глубинные тектонические сдвиги. Они знаменуются сменой психотерапевтических «упований»: в психоанализе главная надежда возлагалась на «осознание», и все хитросплетения метода должны были, в конечном счете, подвести к процессу осознания, который-то, как верилось, и обеспечивает психотерапевтический эффект; затем на сцену психотерапии восходят, чтобы сыграть главную роль, совсем другие процессы – спонтанность, научение, коммуникация и, наконец, переживание.

Вновь появляющиеся «упования» вовсе не отменяют старых, а включают их в свою орбиту, вступают с ними в продуктивные отношения и дают им возможность раскрыть еще неисчерпанный теоретический и практический потенциал.

В синергийной психотерапии[15], ради создания которой предпринято настоящее общепсихологическое исследование, таким упованием, центром кристаллизации всей психотерапевтической теории и практики должна стать молитва (см.: Василюк, 1997а; 2003, с. 21–55).

Христианский подход в психологическом консультировании и психотерапии на Западе уже достаточно давно и основательно утвердился, издаются десятки специальных журналов, действуют специализированные центры и т. д. У нас же в стране христианская психотерапия делает лишь первые шаги и только начинает себя опознавать (см., например, специальные выпуски «Московского психотерапевтического журнала»: 2003, № 3; 2004, № 4; 2005, № 3). Процесс этого узнавания себя непростой, ибо должен вестись одновременно в нескольких контекстах, которые к тому же взаимоотражают друг друга: такова попытка рассмотреть себя сразу в нескольких зеркалах. Что это за контексты? Во-первых, православная традиция, включающая в себя и литургическую жизнь, и аскетический опыт, и догматику, и богословскую мысль, и практику социального служения и миссионерства, и опыт пастырского душепопечения (что особенно важно для психотерапии). Во-вторых, традиция современной психотерапии. В-третьих, научная психологическая традиция. В-четвертых, чрезвычайно эклектичная культура психической деятельности современного человека.

Сердце синергийной психотерапии и ее корни – в православной традиции, но формируется она на пересечении духовных, интеллектуальных и организационных влияний всех этих сильнодействующих контекстов, и в своем категориальном строе и методическом арсенале обязана стремиться к обеспечению их конфигурирования. Необходимость такого теоретического и практического конфигурирования определяет и задачу данной работы. Она состоит в том, чтобы попытаться сопоставить между собой два психотерапевтических «упования» – молитву и переживание, но сделать это не на территории религиозной традиции и не на территории профессиональной психотерапии, а на «нейтральной полосе» общей психологии.

Итак, сопоставительный общепсихологический анализ переживания и молитвы – главная цель настоящей работы. Но сначала для полноты теоретической картины придется вовлечь в анализ еще одну важнейшую общепсихологическую категорию – деятельности.