Федор Серегин – Врач из будущего (страница 11)

Они снова замолчали. Машина подъехала к их дому. Подъезд был чистым, пахло известкой и дешевым табаком.

Квартира встретила их запахом щей и свежего хлеба. Анна Борисова, сняв белый халат и надев простой домашний фартук, хлопотала на кухне. Увидев сына, она бросилась к нему, смахнула с его плеча соринку, посмотрела в лицо – ища в нем следы вчерашнего потрясения.

– Лёва, садись, сейчас поешь. Ты такой бледный.

Обед проходил в почти полном молчании. Ели щи, густые, наваристые, с куском ржаного хлеба, и гречневую кашу. Простая, но для 1932 года – роскошная еда. Иван снова ощутил этот разрыв: скудный паек в общежитии и относительно сытый быт «слуг системы». Его отец, «бумажник», уже был частью привилегированного класса.

Когда обед был окончен и посуда убрана, Борис Борисов кивком пригласил сына в свою маленькую, аскетично обставленную комнату-кабинет. Здесь стоял простой письменный стол, стул, этажерка с книгами Ленина и партийными съездов, и жесткая тахта. На стене – портрет Сталина. Отец сел за стол, указав Ивану на тахту.

– Ну что, герой, рассказывай. Что это за история с «рационализаторским предложением», о котором мне сегодня утром позвонил товарищ из Наркомздрава?

Иван почувствовал, как сжимается желудок. Он ожидал этого вопроса, но от этого не становилось легче. Он начал рассказывать, придерживаясь той же легенды, что и с матерью и главврачом: «изучение зарубежных журналов», «логическое развитие идей», «ночной эксперимент». Он говорил о химии, о хлорамине, о теории, стараясь звучать убедительно, но не вызывающе.

Борис Борисов слушал, не перебивая, его лицо было каменной маской. Когда Иван закончил, отец медленно достал папиросу, прикурил.

– Ты понимаешь, – начал он тихо, – что твои «логические развития», подкрепленные твоим положением в комсомоле, могут быть расценены не как глупость, а как целенаправленный вредительство? Как саботаж, прикрытый общественной деятельностью? – Он ударил костяшками пальцев по столу. Его каменное спокойствие треснуло, и Иван впервые увидел в его глазах неподдельный, животный страх. Не за себя – за сына. – Самостоятельные опыты? Ночью? В больничной лаборатории? Это по всем статьям, Лев. По всем. И твой комсомольский билет тебя не спасет, а погубит! Потому что на тебя была возложена доверенность коллектива, а ты использовал ее в личных, авантюрных целях! Это – двойное преступление!

– Но я спас человека! – не выдержал Иван. – Он бы умер!

– Люди умирают каждый день! – резко, почти крикнул отец. – Одним умершим больше, одним меньше – система не заметит! А вот одного не в меру активного комсомольского деятеля, который лезет со своими «рацпредложениями» куда не следует, система заметит очень хорошо! И сотрет в лагерную пыль вместе с его билетом! Ты думаешь, я смогу тебя спасти, если на тебя заведут дело? Я – мелкая сошка! Бумагу перебираю! Если начнется – меня самого под раздачу возьмут! За то, что недосмотрел, не воспитал, сына-вредителя вырастил!

Он тяжело дышал, отведя взгляд. В комнате повисло тяжелое молчание.

– Я не мог просто стоять и смотреть, – тихо сказал Иван.

– Мог! – отрезал отец. – Должен был! Врач в нашей системе – это не творец. Врач – это солдат. А солдат должен выполнять приказы, а не изобретать новое оружие в тылу без разрешения командования. Твоя задача – быть лучшим солдатом. Безупречным. А не генералом.

Он снова затянулся, успокаиваясь.

– Ладно. Сейчас, кажется, пронесло. Твое предложение отправили в комиссию. Это стандартная процедура. Оно утонет там под кипами других бумаг. На это и расчет.

– Но это же неправильно! – взорвался Иван. – Если мой метод работает, его нужно внедрять! Он может спасти сотни жизней!

– А ты думаешь, система заинтересована в том, чтобы спасать сотни жизней? – отец посмотрел на него с горькой усмешкой. – Система заинтересована в управлении. В контроле. Твой метод – это неконтролируемая переменная. Кто его придумал? Студент-комсомолец. На каком основании? На основании «интуиции». Это подрывает авторитет профессуры, авторитет Наркомздрава, авторитет Партии, которая якобы не смогла разглядеть такой простой метод. Ты создаешь проблему на идеологическом уровне. А идеологические проблемы… ликвидируют в первую очередь.

Иван слушал, и у него холодело внутри. Он смотрел на мир с точки зрения эффективности, спасения жизней. Его отец, человек системы, смотрел с точки зрения рисков, контроля и идеологической чистоты. И их картины мира не просто расходились – они находились в состоянии войны.

– Так что же мне делать? – спросил он, и в его голосе прозвучала искренняя растерянность. – Сидеть сложа руки, делать вид, что я образцовый комсомолец, и смотреть, как люди умирают от глупости и антисанитарии?

Борис Борисов вздохнул. Он подошел к сыну, положил тяжелую руку ему на плечо.

– Слушай меня внимательно, Лев. Если ты хочешь что-то изменить… если у тебя действительно есть эти… знания… ты должен играть по правилам системы лучше, чем она сама. Ты должен стать не просто солдатом, а КРАСКОМОМ. Безупречным.

– Что ты имеешь в виду?

– Во-первых, твоя комсомольская работа. Прекрати относиться к ней как к повинности. Это твой трамплин. Стань не просто членом бюро, стань незаменимым. Организуй не только субботники, но и военизированные походы, сдай на этот самый ГТО, причем на второй значок! Будь первым в учебе, в спорте, в общественной работе. Стань тем, на кого будут равняться. Выдвиженцем. Тогда твое слово будет иметь вес.

Иван понимал. Его статус был не щитом, а оружием. Им нужно было не прикрываться, а атаковать.

– Понимаю.

– Во-вторых, твои «рацпредложения». Забудь про эту химию. Забудь про создание новых лекарств. Это слишком сложно, слишком подозрительно. Найди что-то простое. Очевидное. Что-то, что улучшит быт, сэкономит копейки, упростит работу. Например… не знаю… как лучше стерилизовать инструменты? Как организовать работу в перевязочной, чтобы меньше бегать? Понимаешь? Простота и дешевизна. И оформляй все строго по правилам Всесоюзного общества рационализаторов. Через бюро рационализации при институте. Чтобы все было по форме. Без самодеятельности. Твоя инициатива должна выглядеть не как озарение гения, а как закономерный результат правильного советского воспитания и коллективного труда.

Отец смотрел на него, и в его глазах была не только родительская тревога, но и нечто иное – странная смесь страха и любопытства. Он чувствовал, что его сын изменился, что в нем скрывается что-то чужеродное и мощное, и он пытался это нечто обуздать, впрячь в общую упряжку, чтобы оно не сожгло их всех.

– Я… я подумаю, – сказал Иван.

– Не думай, а делай, – строго сказал отец. – С понедельника – активизируй работу в ячейке. А насчет рацпредложений… поговори с матерью. Она врач. Она подскажет, что можно улучшить без риска для жизни. Твоей жизни.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.