Федор Решетников – Глумовы (страница 68)

– Из таракановского завода приехала с дядей Глумовым да мастером Корчагиным.

– Зачем, матка, приехала-то?

– Место они мне хотели найти.

Мало-помалу старуха разговорилась с Курносовой, пожалела ее и посоветовала ей сходить теперь же наискосок на постоялый двор, где хозяйка нуждалась в работнице.

Двор был весь загроможден телегами, наполненными разною кладью, лошади распряжены; около них суетятся четыре-пять ямщиков; под телегами снуют курицы, выклевывая овес.

Курносова подошла к одному ямщику, который был поближе других. Она поклонилась ему, когда он поглядел на нее.

– Ты што, ехать, что ли?

– Нет.

– Ну?

– Место ищу в работу.

Вышла из дому хозяйка, оглядела Прасковью Игнатьевну и спросила от нее паспорт. Та дала. Хозяйка, взяв билет, подала его прочитать грамотному ямщику.

– Красивая! – сказал ямщик.

– Да что писано в бумаге-то? – спросила хозяйка.

– Можно: двадцати лет; баба-вдова!

– Да ты говори, что писано, вислоухой!

Ямщик кое-как прочитал вслух; хозяйка, слушая, оглядывала Прасковью Игнатьевну.

– Стряпать умеешь? – спросила хозяйка Прасковью Игнатьевну.

– Умею.

– Ну ладно, посмотрим.

С первой же минуты хозяйка заставила Курносову мыть стол, посуду, выносить помои. У нее болела голова, она чувствовала то жар, то озноб. Ночью она стала бредить; хозяйка злилась, хотела выбросить ее на улицу, но ямщики посоветовали свезти ее завтра в больницу.

Итак Прасковью Игнатьевну свезли в больницу.

XXI

Между тем как Прасковья Игнатьевна странствовала в поисках за местом, Корчагин, не найдя ее у Подкорытова, вместе с Глумовым отправился в свою очередь ее отыскивать. Но его странствиям суждено было кончиться очень скоро. Оба приятеля попали в острог, где и просидели три недели. Сначала их обвиняли за кражу у Бакина золотых часов с дорогими камнями. А потом, так как у них не было билетов на выезд из завода, то начальство стало требовать из завода сведения: кто такие Корчагин и Глумов и чем они занимаются. Управляющий Бакина по приказанию своего хозяина уведомил таракановское заводоуправление, что Корчагин силою вломился в комнаты Бакина, и поэтому Бакин просит наказать злодея по-заводски. Итак завелось два дела: о краже часов, с насилием и со взломом, и о бегстве из завода в город для грабежа. Само собой разумеется, грабителей заковали, и в городе была пущена молва, что Корчагин сидит в остроге уже в другой раз; того и гляди, что он подкупит солдат и убежит.

Против Корчагина были все, кроме Подкорытова, который принимал самое деятельное участие в спасении своего приятеля. Ему вся полиция была хорошо знакома, и он мог бы поэтому творить всякие дебоши, если бы только был расположен к ним. Однако в этом случае полицейские чины отказались принять его совет: обыскать прислугу Бакина, обыскать разных закладчиков и закладчиц. Они не согласились на это, потому что их, т. е. полицеймейстера, просил Бакин сокрушить во что бы то ни стало Корчагина. Поэтому Подкорытов стал действовать сам. Ему были знакомы все золотых и каменных дел мастера, главные аферисты, отдающие взаймы и под заклад деньги. Все эти господа никак не знали да и не могли знать, что Подкорытов знаком с каким-то Корчагиным.

Однако он две недели напрасно подлаживался к аферистам. Только раз приходит в магазин золотых и бриллиантовых вещей. Разговорился с хозяином, тот пригласил его к себе вечером выпить пунш. Подкорытов от пунша никогда не отказывался. Пришел, начались разговоры о разных разностях, вдруг Подкорытов вынимает из жилетки золотые часы и говорит:

– А сколько эти часы стоят?

– Да как тебе сказать… Прежде они сто стоили, а теперь не больше шестидесяти, пожалуй, за пятьдесят можно купить.

– Ну, брат, ты врешь! я их за двести не продам, потому они верно ходят, так верно!..

– А вот часы так часы! Таких, я думаю, у самого вашего генерала никогда не бывало. – И обладатель дорогих часов ушел в другую комнату. Немного погодя, он вынес золотые часы, которые и стал показывать Подкорытову.

– Вот, батюшка, на этой неделе из-за границы получил.

– Ну нет, мои лучше.

– Да брильянт-то, брильянт-то один чего стоит!

Подкорытов пошел в прихожую под предлогом плюнуть, так как он в хороших домах всегда плевал в прихожей. Там он записал № часов и число камней. Брильянтщик то и дело хвалил часы.

– Сколько же они стоят?

– Да три тысячи.

– Фю-ю! – просвистел Подкорытов, развел руками и поклонился окну.

Это значило, что он удивился.

– Тысячу возьми – куплю.

– Куда тебе, мастеру, иметь такие часы. Да тебя убьют!

Вечером Подкорытов сходил в уездный суд, сделал справку из дела: какой у Бакинских часов № оказался схожим с часами брильянтщика. Подкорытов на другой день утром отправился к Бакину, которому он часто делал вещи из мрамора. Бакин принял его сухо, но пригласил сесть на стул.

– Ну что, Андрей Семеныч, нашли часы?

– Где найдешь! Уж я знаю, что если таракановцы что украдут; то, значит, в воду кануло.

– Хотите, я сегодня же вам принесу ваши часы?

– Как?

Бакин вскочил с кресла.

– Это уж дело мое. Брильянтщик Лефор продает мне их за три тысячи рублей, так я пришел предупредить вас: согласны вы уплатить мне эту сумму?

Бакин согласился, а вечером получил свои часы. Начались спросы. Лефор купил часы от одного золотых дел мастера, тот купил их от афериста, аферисту они были заложены женою Бакинскаго повара, Марьей.

Корчагина и Глумова выпустили из острога, а Марью с мужем Бакин прогнал, но не посадил в острог по известной ему одному причине.

Денег, какие ему следовало, Корчагин не получил; жаловаться было нельзя, потому что его и Глумова торопили ехать; Потеева угнали в лес; жена его между тем успела продать лошадь и долгушку Глумова… Жаловаться тоже было некому.

Корчагина и Глумова отправили из полиции к поверенному с казаком. Поверенный запер их в темную комнату и послал нарочного в завод, что делать ему с выпущенными из острога беглыми. Заводоуправление приказало поверенному отправить их немедленно связанными и представить прямо к исправнику. Против этого протестовать было нельзя. Сказал Корчагин, что он и Глумов подадут прошение на Бакина, но поверенный заметил, что он в таком случае будет хлопотать за Бакина.

Проехали улицы две, почтарь развязал их и повез к Подкорытову, который угостил их, сочинил им просьбу на Бакина и обещался хлопотать за Прасковью Игнатьевну, о которой в городе не было никакого слуха.

Поехали. Едут молча; отмалчиваются от почтаря. В голове Корчагина и Глумова так много было нехорошего, что каждый из них ничего не мог высказать с толком, не мог связать ни одной мысли. У каждого было свое горе, и поэтому их соображения менялись одно другим, и оба видели друг в друге не то чтобы врага, а человека с дурными наклонностями. Корчагин сердился на Глумова и никак не мог прийти к тому заключению, что Глумов нисколько не виноват. «Если бы я не поехал с ним, то ничего бы не было: я ему говорил, чтобы он Курносову к Потееву взял, а он не взял. На допросах показывал, что я золото продаю Бакину!» Глумову было досадно, зачем он взял с собою Корчагина. Не будь с ним Корчагина, он не просидел бы в остроге чуть не месяц. А для него, торгового человека, каждый день дорог. Корчагин – человек ремесленный: он как приедет, тотчас примется за работу, а Глумов и лошади лишился. На чем он теперь станет возить в город железные вещи? Но главное – его беспокоит то, что скажет его жена. Как он явится перед ее светлые очи? Он наперед знал, что она ему теперь покою не даст, потому что с собою он ничего не везет. «Пропала моя головушка ни за грош! Пропала и торговля у Дашки, потому промены делать нечем. И все это по милости Корчагина».

– Послушай, Корчагин: теперь я через тебя и лошади, и телеги лишился; ты это посуди, – проговорил он, не глядя на Корчагина.

– Сам виноват, – сказал грубо Корчагин, не глядя на него.

– Слушай, что я тебе скажу: заплати мне сорок рублей.

Корчагин промолчал.

– Нет, кроме шуток.

– Жалуйся…

– Будь ты проклятое стругало!

Приятели замолчали. Глумов негромко насвистывал, но боялся по-видимому, смотреть на Корчагина. Корчагин стал еще злее; ему не только не хотелось говорить с Глумовым, но даже смотреть в его спину. Он даже хотел крикнуть ему: «Не свисти!», но язык точно присох.

После этой размолвки Корчагин и Глумов не разговаривали друг с другом во всю дорогу. Глумов на полдороге от города к заводу сознавал, что он напрасно обидел Корчагина, потому что Корчагина самого обидели: он потерял в городе Курносову, с которой он, может быть, жил и на которой, вероятно, он хотел жениться, когда будет воля; у него отняли в городе деньги. Он думал, что теперь Корчагин прекратит с ним всякие дела и при случае – «пожалуй скажет, что я делаю серебряные ложки… Ведь вот он не выдал меня, а я, дурак, выдал, что он Бакину золото продает. За это его не потянули, потому что в допросах это не включили; а скажи Корчагин про меня, меня бы обыскали. Он за золото чистые денежки заплатил, а я на какие деньги лошадь ту приобрел? А ведь при случае Корчагин поможет мне». Но сколько Глумов ни начинал заводить с Корчагиным разговор, тот отмалчивался. Да и Корчагину не до разговоров было: его беспокоило то, что сделалось с Курносовой! Подкорытов говорит: не видал. А времени прошло много. Неужели она в завод ушла?… А может, она и служит у кого-нибудь… Ах! Господи праведный, помоги Ты Прасковье Игнатьевне.