Федор Решетников – Глумовы (страница 16)
– Елена!
Елена молчит.
– Елена-у!
– Ну-у!
«Господи, какая я дура… При нем-то разнюнилась!.. Чтой-то это со мной?… Дурак! Подмечать, ишь ты…»
Она ушла очень далеко от Плотникова, стало ей весело, и она запела, сначала едва слышно, потом громче и громче заводскую песню:
Эту песню она пела с таким чувством, что ничего не замечала кругом, а шла тихо, бессознательно, куда глаза глядят, кружась в лесу.
Илья Назарыч бесился. Он не понимал, отчего Елена плачет, и, как он увидал ее, она убежала в лес, а теперь поет. «Уж догоню же я ее».
– Елена-у!! – крикнул он громко.
– Илька-у!! Ау-у!! – откликнулась Елена.
Илья Назарыч нагнал Елену. Она сидела около тропинки и ела хлеб. Набируха ее была полна с верхом, у Ильи Назарыча и половины не было грибов.
– Ой-ой! Как вы халат-то отполысали! – Елена захохотала. Халат Ильи Назарыча действительно был продран во многих местах. Илья Назарыч поставил набируху на землю, рядом с набирухой Елены.
– О-о! сколько грибов-то! Какой вы ротозей! По воронам у вас глаза-то смотрели, что ли?
– Так что-то. Счастья нет… – И он сел рядом с ней.
– Хлеба хочете?
– У меня свой. – И Илья Назарыч стал есть свой кусок ржаного хлеба. Сидели молча минуты две.
– А я какую славную кучу нашла груздей… Вот этих самых. Восемь, никак, срезала.
– Я рыжиков много нашел.
– Ну уж!.. А у меня какие славные рыжики! Глядите. – И она сняла четыре больших белых гриба; в набирухе лежал пласт очень мелких рыжиков.
– Ты зачем давеча плакала? – спросил Елену, немного погодя, Плотников.
– Когда?
– На полянке.
– Уйди! Когда я плакала! я так… Много будешь знать, состаришься…
Вдруг Илья Назарыч обнял Елену и поцеловал. Елена вырвалась, вскочила и закричала:
– Ну чтой-то, в самом деле, за страм! – И она, схватив палку, прибавила, чуть не плача: – Подойди только, лешак экой, как я те учну хлестать! Разве можно так-то?
– Ты любишь меня?
– Вот уж! стоит экова фармазона любить… – И она улыбнулась.
Елена встала, взяла набируху и пошла.
– Посидим.