Федор Метлицкий – Распад. Роман (страница 12)
Чем она его привязала? Не зависящим от времени, вечно истинным в ее нормальности, неумолимым, чем-то, что не переделать. И скрытой ревностью, когда воображал, что она может изменить. И хотелось плакать.
Они постоянно боролись.
— Твоя позиция в жизни ясна, — самоуверенно говорил Павел. — Хочешь всю жизнь прожить, спрятав голову под крыло твоих норм. А если я так не могу? Я должен решить что-то в моей судьбе.
Она насмешливо отзывалась:
— Дело не в норме. Не путай приличия и судьбу. Надо знать — что, с кем и когда. А ты раскрываешься перед всеми. И не говори, как проситель. Не объясняй подробно, почему задерживаешься.
— А почему перед той стороной не встает этот вопрос? — добродушно спрашивал он. — Почему должен подлаживаться под них?
— Они другие. Не такие, как ты. Надо держать дистанцию.
— От твоей дистанции холодно.
— Ты должен хотя бы молчать в знак несогласия.
— Не могу молчать! — изрекал он.
— Знаешь пословицу: не мечи бисер…
— С этим, пожалуй, соглашусь.
— Кроме того, не умеешь говорить. Залезаешь в какие-то дебри, которые не умеешь выразить.
— Говорит без запинки тот, кто мыслит шаблонно.
— Тот, кто говорит просто, — глубже других.
— Я высокопарен, когда не могу объяснить нечто. Есть вещи необъяснимые.
— Тогда нечего объяснять. Твой философ Витгенштейн сказал: «Чего нельзя сформулировать в слове, о том следует молчать».
Это был удар под дых — его читаемым тогда философом. Формулировать необъяснимое, значит соврать. В ее стремлении к приличиям, норме есть что-то более глубокое: сдержанность перед тайной чужой личности. Наверно, она не любила в нем фальшь открытости, похожую на разгильдяйство.
Перед ее умственным взором всегда стоял образ идеального мужа, умного, честного и чуткого, не мальчишки, унижающего себя несдержанностью, — обычно из среды знакомых.
— Вот он бы не сделал этого.
Икона висела недолго — идеальный муж совершал нечто недостойное: изменял жене, запивал, разводился. Павел торжествовал. Но уже появлялась новая икона.
— Вот он бы…
Тот проваливался, и он снова неколебимо воскресал.
Позже образы чужих идеальных мужей, подобные Дориану Грею перед его идеальным портретом, померкли. Наверное, Павел вырос в ее глазах.
Что он мог дать, если сам не успокоен? Может быть, хотел отторжения? Для новой любви? Иногда ему казалось, что жена — обуза, всю жизнь мешала творческому порыву, встречам с другими женщинами. Если бы не она, его жизнь повернулась бы по-другому: не было бы ее глубочайшего неверия в его дело из-за ее феноменальной трезвости, что всегда оставляло второстепенным то, что для него было главным. Возможно, обнищал бы, но зато стал самим собой, свободным в выборе, прожил бы так, как всегда хотел жить.
Но чувствовал, что ее практическая философия гораздо значительнее его абстракций, и какой-то душевный забор мешает принять ее. В результате стал подкаблучником, послушным во всем. И вот что странно: это так удобно и комфортно, что другой жизни не хотел. Наверно, так личинка благодушествует в своем коконе.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.