Федор Метлицкий – Последнее переживание (страница 3)
Повелитель изумился, нагнулся ко мне, махнув по моему лицу бычьим хвостом, прикрепленным на поясе — олицетворением альфа-самца, он не привык, чтобы простой смертный ограничивал его потребности. И, на миг забыв о величии, стал по-человечески расспрашивать подробности.
Я чесал, словно по интернету, те медицинские сведения, что случайно запомнил. Даже о вреде инцеста для наследников трона. Фараон только в изумлении таращился.
Он милостиво отпустил меня. Я удостоился приглашения в трапезный зал. Молодые девушки и юноши, подползая на коленях, подавали на золотых подносах роскошные яства: жареного гуся, свежие фрукты — финики, инжир, вино, не доступное простолюдинам.
После трапезы фараона я, как все приближенные, удостоился поесть остатки пищи — это считалось честью.
____
Сразу меня взял под опеку «великий жрец-писарь» фараона по имени Бакенмут, «с могучей дланью и искусный пальцами писец». Он долго приглядывался ко мне, словно изучал, а потом радостно предложил быть поводырем в повседневность их жизни. Угадал необычного прорицателя, возможно, считал меня гениальным пророком. В отличие от моего мнения о себе (мне знание истории было услужливо предоставлено учебниками и интернетом), он оказался слишком проницательным для своего времени — вот кто настоящий гений!
Он во многом научил меня разбираться в образе жизни египтян.
Это была середина третьего тысячелетия до новой эры. Перед серьезным сдвигом в политике богов, религиозной реформой фараона Эхнатона, потрясшей традиционные устои.
Там год делился на 12 месяцев (каждый месяц по 30 дней). Время отсчитывалось по-разному. Было линейное время, связанное с погребальным богом Осирисом, конец которого не угадывался в будущем, и циклическое время прохождения солнца днем и ночью в загробном мире (лунно-звездный календарь). И даже — связанное с сельскохозяйственным сезоном: было три сезона — Наводнения (Ахет), Всходы (Перет) и Урожай (Шему) по 4 месяца каждый. Новый год определялся, когда восходила самая яркая звезда Сириус, во время разлива Нила, священного времени, дарующего изобилие. Но годы считались и по периодам правления фараонов, основанию храмов, установке священных статуй.
Как они обходились без мобильника с установкой времени и календаря, или хотя бы часов с циферблатом? День начинался на рассвете, от восхода до захода. Невообразимо! Принимать за измерение времени только день и ночь! Хотя уже были солнечные, теневые и водяные часы, показывающие части дня. Но не отслеживались часы и минуты.
В моей эпохе, откуда я появился, замечал, как бегут недели — часто приходилось бриться, умываться, принимать ванну, и как мгновенно пролетали часы моего упорного труда. Но здесь время страшно замедлилось, день проживался долго.
Все оказалось гораздо ближе к моей эпохе, чем в неолите, откуда только что съехал. Хотя сохранились и приметы ранней эпохи — вера в бессмертие, облегчающая страх своей смерти и потери близких.
И было немыслимо жить без покровительства богов. Египтяне оказались более продвинутыми в вере, чем естественные люди неолита. Фанатично верили в своих богов, и фараона, посредника богов, связывая свою жизнь и смерть с ним, проводником в бессмертие. Какое единство народов — в слепой вере в вождя! Что-то страшно знакомое.
Особенно они почитали бога порядка на земле Ра, и бога бессмертия Осириса.
Но мне-то больше всего понравилось богиня Луны, плодородия и рождения Бастет, женщина-кошка — хранительница семейного счастья, уюта и домашнего очага, олицетворяющая радость и свет. Котиков здесь любят и почитают, они в основном черные с длинными мордочками, действительно похожие на мистических ночных животных. Из горящего дома в первую очередь выносили кошек. Их убийство каралось смертью. Когда они умирали, их мумифицировали, а хозяин в знак траура сбривал волосы, даже брови.
Уже была отчетливо видна матрица цивилизации, устойчивый скелет, на который нанизана трепещущая смертная плоть последующих эпох. Вождь стал похож на Бога, а не демона, хотя не отделял себя от народа — был его воплощением, жизнью и смертью.
Фараон (его не смели так звать, только «Его Величество», «Гор», «Он» или имя вообще не упоминалось), выходивший к народу всегда в бело-красной короне, был непогрешим, к нему не подходили, а ползли на коленях. И непослушных ждало рабство или смерть. Он жил в роскоши, с иноземной женой из царского рода и наложницами. Однако чаще фараоны женились на сестрах и других родственницах. Инцест был вынужденным, чтобы не примешивалась низкая кровь, и из страха перед чужими, могущими перерезать горло.
Почему они не восстают против тирана? — подумал было я. И тут же понял — это была бесконечная вера в божество, естественная для народа, ведь фараон был воплощением Бога, от него зависели урожаи плодоносных полей у Великого Нила, жизнь и смерть всего народа.
Ведь, и я в глубине души остался с такими же древними инстинктами под наслоением последующей культуры, как другие люди, перед смертью забывающие о своих амбициях и бессознательно шепчущие: «Боже, спаси и сохрани!»
Хотя не признаю кого-то надо мной, кроме высокоинтеллектуального и справедливого правителя-демократа, но он тоже может оказаться тираном.
Жизнь фараона показалась мне сплошной малиной. С утра слуги, обмазанные медом (это не метафора), чтобы мухи прилипали к ним, а не к владыке, купали его, делали массажи, натирали маслами, окуривали благовониями, брили голову и щеки. Высшим статусом считалась близость к телу, стать одевальщиками. Кто-то профессионально обувал правителя в сандалии, отвечал за парик, другие специализировались на одежде. В конце специалист по царским регалиям заканчивал ритуал. Фараон готов, можно выпускать.
Затем он приступал к делам — занимался с утра до ночи, как раб на галере, тем, что у нас называется экономической, культурной и политической жизнью страны. Проводил религиозные ритуалы в храме, обеспечивающие
И я изменил мнение о нем. Тоже, где-то в воспоминаниях будущего, руководя общественной организацией, буду пахать на работе, как раб на галере, злобствуя на нерадивых и своенравных подчиненных.
____
Мы подолгу вели беседы с моим уважаемым другом Бакенмутом, «писарем божественных предложений всех богов». Я догадывался, что он один из составителей свитка Книги мертвых — иллюстрированного путеводителя, как, путешествуя через темный и опасный мир, возродиться после смерти и где найти гарантии этого возрождения. Там было четыре раздела: защита тела в могиле, путешествие в ад, где предстоит суд Божий, существование в загробном мире после того, как дух будет принят богами.
Я читал в интернете исследование о найденном свитке папируса, где при помощи инфракрасных лучей выявлено имя писца Бакенмут, закрашенное желтой краской практически на четырех метрах папируса. Почему? Может, в его имени было что-то магическое?
Но он в священном ужасе отнекивался, боясь наказания богов за раскрытие таинства.
Я задавал вопросы на близкую мне тему.
— Как вы переживаете смерть родственников?
— Этого мы боимся больше всего, — отвечал он. — Поэтому прячем боль в вере в загробную жизнь. И даже не думаем о потере, некогда — мумифицируем близких, завертывая в льняные пелены, в том числе животных, и они через суд бога мертвых Анубиса, отправляются в Иалу, рай на западном берегу Реки. Знаем, что там они будут жить вечно и счастливо. Ведь, они всегда безгрешные и прощенные, кому, как не нам, близким, это не знать?
— А мы уже не верим, хороним только прах. Вам легче.
Я почти не скрывал, что я из будущего, и он принимал это естественно. Или притворялся?
Он устроил меня в храм бога Амона-Ра.
Не был обязан, как жрецы, поддерживать повседневные обряды храма, проводить богослужение
Гадал по оракулу, соблюдая тамошние обычаи. Оракул — это что-то вроде интернета, только интернет может ответить на все вопросы, и гораздо точнее. Оракул был грандиозным обманом, основанным на предвидениях (какие там предвидения в субъективном древнем сознании, полном мифов?). Гадали на природных явлениях и катаклизмах, на движении звезд и планет, комет в небе. Со временем советы стали уклончивыми и бессмысленными, попса процветала и здесь. Это стало бизнесом жрецов и всех кормящихся вокруг.
Однако я не врал в отличие от обкуренных жриц.
Мне не стоило никакого труда предсказывать потайной смысл происходящего, и что ожидает народ в будущем. Хотя немного смущался, владея хронологической точностью истории (правда, что помнил из учебника истории в школе), и опасался цитировать учебник слишком прямолинейно.
Исторические факты я зашифровывал под местные священные тексты, смягчая трагические моменты их истории упованиями на божества, иначе отрубят голову или фаллос для ровного счета. Не мог отказать египтянам в уверенности, что они бессмертны, ведь, в соответствии с заповедями