Федор Лопатин – Рейс в одну сторону 4 (страница 11)

– Эх, блин – заживу теперь! – чуть ли не крикнул он и пошел быстрее, на всякий случай еще раз проверив свой «Сиг Зауэр».

Глава 6

Пилот махнул рукой и стал медленно поднимать вертолет. Он уже сто раз пожалел, что не высадил Ястребова там, на самом верху, куда летел сейчас сам: оттуда начальника можно было спустить на тросе, а теперь только и жди, когда встречный ветер швырнет машину на стальную стену. Надвигавшаяся на вертолет громада северного сектора «Цитрона» не давала пилоту расслабиться. Вертолет вынужден был лететь вперед левым бортом, уходя от стены, двигавшейся с бешеной скоростью, чтобы та не смела его со своего пути, опрокинув в бушующие воды океана.

Движение боком замедляло скорость вертолета, и он, сжигая последние литры топлива, изменил угол подъема, сделав его острее. Пилот решил, что лететь вертикально намного сложнее, чем по косой. К сожалению это дошло до него довольно поздно: на часть вертикального подъема он истратил больше топлива, чем, если бы изначально догадался поменять угол и долетел бы до конца маршрута хоть с каким-нибудь запасом горючего.

Пилоту пришлось запоминать примерную точку, куда он высадил Ястребова, чтобы потом не ошибиться с будущим местом встречи с боссом. Он смотрел на стальную стену, готовую в любой момент наехать на него всей своей мощью и столкнуть в океан. Если бы пилот глянул вниз, он не увидел бы черных вод океана: вместо них металась грязно-белая пена, выбивающаяся из под двигавшейся стены и взлетающая на десятки метров. Ветер тут же рвал эту пену в клочья, и она, едва успев осесть на технологических выступах стены, тут же смывалась дождем. И тут же ветер бросал на это место новые грязные облака пены, и снова ее смывало чистой дождевой водой. И так продолжалось всё то время, пока плыл северный сектор. Пилот видел тысячи выступов и никак не мог разглядеть среди них того отличительного знака, по которому он сориентировался бы через час, вернувшись сюда за шефом.

Он выставил обратный отсчет на своем таймере и, не меняя курса, стал плавно подниматься к вершине стены.

Дождь усилился и будто специально лил точно в лобовое стекло кабины. Пилот практически ослеп: ориентироваться ему приходилось лишь на показания своего навигационного аппарата. На маленьком мониторе пилот выставил максимальное увеличение, чтобы видеть даже самый маленький камушек – сейчас важны любые мелочи и ему необходимо знать точно, куда сажать машину. Наконец, он увидел ровный участок – туда пилот и направил свой вертолет.

Ветер был такой силы, что вертолет мотало из стороны в сторону, и его несколько раз чуть не сдуло в океан, и чудом не разбило о стену сектора. Этот риск сохранялся и тогда, когда он, наконец, завис над площадкой. Для надежной посадки пилот использовал гарпуны, вмонтированные в днище вертолета. Он нажал кнопку с рисунком зазубренного наконечника, будто взятого из учебника по истории Древнего мира. Пилот услышал пистолетные выстрелы: это поочередно сработали мощные строительные патроны, выбросившие стальные тросы с маленькими гарпунами на конце. Гарпуны воткнулись в стальную поверхность площадки, выбив из нее едва заметные снопы искр, тут же погасшие под нескончаемым ливнем. Таких выстрелов должно было быть восемь, но пилот насчитал только семь – один гарпун не сработал.

– Ну и черт с тобой, – устало сказал пилот, уверенный в том, что семи «колышков» вполне достаточно, чтобы зафиксировать вертолет на месте.

Когда посадка была закончена, пилот посмотрел на часы: на все эти маневры у него ушло пятнадцать минут, а значит в запасе осталось сорок пять, десять из которых он потратит на не менее опасный спуск ко входу, куда нырнул Ястребов.

Дождь хлестал, как из пожарного шланга. Пилот сидел в кабине, не решаясь вылезти наружу – он ждал, пока дождь немного успокоится, и тогда можно будет выйти на площадку и заняться поиском топлива. Но дождь все не унимался, и пилот, потеряв в теплой сухой кабине десять драгоценных минут, пожалел, что не вылез из вертолета раньше. Он открыл дверь. Струи воды хлестанули ему в лицо. Пилот зажмурился и вытер глаза мокрым же рукавом своего комбинезона.

– Зараза, – прошептал он, наступая на скользкую подножку, и, стараясь не смотреть в сторону океана, шагнул на площадку. Он обошел вертолет спереди, касаясь руками скользкого корпуса, и увидел, что на противоположном краю площадки находится что-то напоминающее выносные топливные краны, какие были у него на основной базе. Пилот пошел к ним, прекрасно понимая, что мог запросто обмануться и принять эти краны за какие-нибудь железные ящики со всяким хламом.

Когда он подошел к тому месту ближе, то увидел, что это действительно были топливные краны, и к ним, через компрессоры, подключены заправочные шланги. Все краны были заперты на магнитные замки, к которым нужен был допуск. К тому же, пилот не мог обойтись без бортмеханика и поэтому, вернувшись к вертолету, включил рацию:

– Вызываю «Цитрон-4»! Вызываю «Цитрон-4»! Есть ли кто на…

Тут он призадумался: как назвать то место, куда он приземлился? На площадке он не заметил никаких номеров, и как теперь называется это место, куда их с Ястребовым занесло, он и понятия не имел. Зная только, что это северный сектор, пилот подумал, что для предполагаемого ответа этой информации будет недостаточно.

Он снова посмотрел на часы – у него оставалось двадцать пять минут. И что он успеет сделать за это время?

– Вызываю «Цитрон-4»! Я нахожусь на вертолетной площадке вашего…

Пилот поднял голову к небу:

– Как же вас теперь… Я нахожусь в северном секторе, на лётной площадке! Пришлите бортмеханика!

Ему не ответили. Он повторил вызов – и тот же результат. Пилот, прихватив с собой запасную рацию, снова подошел к топливным кранам, и присев около ближайшего, внимательно его осмотрел. Ну да, всё правильно: защитная крышка заперта – красная лампочка считывателя рядом с щелью для ключа-пропуска горит ровным светом…

– Да, так просто тебя не откупорить, – тихо пробормотал пилот.

Он снова бросил взгляд на часы: осталось двадцать минут.

– Блин, и что теперь делать?

Он знал, что Ястребов не простит ему опоздания. И даже если он будет потом оправдываться, объясняя, что вертолет сожрал всё топливо, тому будет плевать на эти отговорки – самодур одним словом.

– Может, они частоту сменили? – спросил себя пилот и покрутил на рации ручку настройки каналов. – И какая она у них теперь?

Да, попал, как кур во щи! Вот что теперь делать: самому что ли искать этого бортмеханика?

Он посмотрел с края площадки туда, где гора полого спускалась до самого берега. Если по ней идти, то это займет примерно те самые двадцать минут, которые у него остались. А если стоять вот так на месте, то можно и не волноваться: Ястребов тогда точно его прибьет.

Пилот снова пошел к вертолету и, открыв бардачок, взял список возможных частот, большинством которых он никогда не пользовался. Были здесь, правда, и универсальные частоты, но они служили лишь для экстренной связи с Центром. А туда обращаться – это, ох как, нехорошо.

Подумав еще немного, он, на всякий случай, закрыл дверь изнутри и снова стал вызывать «Цитрон-4».

***

Ястребов зашел внутрь стальной стены – это был вход в рабочие коридоры. Его неприятно удивило то, что здесь не был выставлен пост охраны – да, пусть объект и находится в критическом положении, но порядок должен соблюдаться всегда. Скорее всего, начальник охраны забыл об этом участке, тогда тем более есть хороший повод к нему обратиться, а заодно узнать о судьбе Маргариты, пусть Морозов и распорядился сохранять всё в тайне. «Ладно, посмотрим», – подумал Ястребов и пошел вглубь коридора. Света практически не было, за исключением отдельно мигавших ламп – это раздражало, тем более, что освещение – это первое, что должно быть в порядке.

– Бардак тут устроили, – недовольно буркнул Ястребов. Если бы здесь стоял кто-нибудь рядом с ним, он обязательно пообещал бы разобраться с ответственным за освещение, но коридор был пуст. Ястребов еще раз недовольно оглянулся на неохраняемое место около входа, и пошел дальше. Несколько раз ему попадалась одна и та же надпись, указывающая, что он находится на третьем уровне. Насколько он помнил, здесь, кроме мужской комнаты отдыха и еще нескольких помещений, включая оружейную комнату для охраны, ничего больше не было. Он спустился по маленькой, в три ступеньки, лестнице, и, видя, что коридор тянется дальше ровной лентой, чуть приуныл. Ястребов вдруг почувствовал, что не найдет он тут никакой комнаты отдыха, и что вообще коридор будет без единого поворота. То, что он пообещал пилоту вернуться через час, окажется полным враньем, так как он не исполнит этого обещания. Он уже двадцать минут шел по коридору, но кроме того, что это третий уровень, он больше ничего об этом участке не узнал: например, он не знал, где находятся теперь лифты, или хотя бы лестницы, ведущие на первый уровень, а именно там и должен был находиться кабинет Кондрашкиной.

Он остановился и уже в который раз посмотрел на часы – пошла двадцать седьмая минута его пешего, черт бы его побрал, путешествия. Если пилот прибудет к выходу через тридцать пять минут, а именно это Ястребов приказал ему сделать, тогда тот «прокатится» зря. Ладно, что поделаешь – хорошо, что он предупредил его заранее о том, чтобы тот улетал назад, на площадку, если у входа никого не окажется. Это, правда, нисколько не успокаивало Ястребова, но что будет, если он не придет в третий, четвертый, или десятый раз? Пилот так и будет курсировать туда-сюда, проверяя, не появился ли кто около выхода?