Федор Достоевский – Призраки (страница 85)
(14). И сказал Абу-Джафару: «А пока готово будет дерево, в котором пилить тебя, иди за мной».
(15). И повел Шамиль Абу-Джафара в дом свой.
(16). А Джафара изрубили мюриды в мелкие куски; и рукописание с ним.
Глава восьмая
(1). А Абу-Джафара Шамиль ввел в дом свой, в особый покой дома своего.
(2). И дрожал Абу-Джафар, как дрожит лист осины в лесах гяуров; и был синий, как лед в ледниках Эльбруса.
(3). И затворил Шамиль дверь покоя особого своего за собой и Абу-Джафаром; и поставил у двери Арслан-бея.
(4). И был наиб Арслан-бей мюрид из мюридов; и он один из наибов и мюридов не восплакал и не сказал: «Смиримся и спасемся», когда восплакали все и сказали то.
(5). И был Арслан-бей головой выше всех мюридов; и воин сильный пред Богом.
(6). И была праведна душа его, и не было коварства в сердце его, и не было обмана на языке его.
(7). И добрый был человек Арслан-бей; и видна была доброта его на бесстрашном лице его.
(8). И поставил Шамиль наиба Арслан-бея на страже у двери покоя особого своего, а сам затворился с Абу-Джафаром, и сказал Абу-Джафару:
(9). «Марабут Абу-Джафар, ты мерзавец; ты хуже пса; и душа твоя грязнее нечистого тела свиньи. Но ты марабут. Как допускает Бог таких людей быть марабутами, я не знаю. Но такова воля Божия. Знаю я, недорого купить тебя на всякое подлое дело. Но не подкуплен ты князем Воронцовым на такой совет. Сколько ни давать тебе, чтобы ты устраивал мир, ты будешь расстраивать мир. В том твоя выгода, чтобы не было мира. И знал ты, что ведет тебя на смерть такой совет. Своею волею не мог ты прийти сказать такое слово. Сила Божия привела тебя против твоей воли. И знаю я, твое слово истинное».
(10). И сказал Абу-Джафар: «Так. Знал я, что иду на смерть. И не хотел идти. И сын мой Джафар не хотел идти: и не хотел писать моего слова. Но велела ему писать сила Божия, и повела его со мною, как повела меня».
(11). И сказал Шамиль: «Как быть! Знал я то, что не виноват он. Но молодой человек не умел бы после молчать, что было это слово по воле Божией и что истинно оно. Нельзя было мне поступить с ним иначе».
(12). И сказал Абу-Джафар: «А меня ты помилуй».
(13). И сказал Шамиль: «А что это было в руке у него? Написано было слово твое по слову Казы-Муллы, это конечно. Но было еще что? От князя Воронцова было что-нибудь?»
(14). И сказал Абу-Джафар: «Было. Но ты помилуй меня».
(15). И сказал Шамиль: «Так я и понимал, что было. Потому и дал изрубить его бумаги с ним. Говори, что было».
(16). И сказал Абу-Джафар: «Ты помилуй меня».
(17). И сказал Шамиль: «И просить не о чем. Зачем же я и увел тебя от тех бешеных? Сына твоего нельзя было оставить живого. А ты будешь говорить всем, что твое слово было лживое. От тебя вреда не будет. А выгода мне от тебя большая. Нечего тебе бояться».
(18). И обрадовался Абу-Джафар, и припал к ногам Шамилевым, и целовал их.
(19). И поднял его Шамиль, и сказал: «Ездил ты в Тифлис. Что там?»
(20). И сказал Абу-Джафар: «Идут на тебя полторы дивизии гяуров. И я сказал князю Воронцову, где найти тебя: в Хундзахе».
(21). И сказал Шамиль: «Хорошо сказал ты. Съезжу в Хундзах, чтобы прав ты был перед князем Воронцовым. А как и где они пойдут?»
(22). И стал говорить Абу-Джафар. И когда рассказал все, сказал: «Так я узнал. И о тебе рассказал я им все, что велел ты сказать, ничего не забыл. И дал мне князь Воронцов за то тысячу рублей. И другую тысячу, чтоб я отвез к тебе ту бумагу. И два дня и две ночи молился я Богу, чтоб он научил меня, как не отдать ее».
(23). И улыбнулся Шамиль, и сказал: «Все ты говорил хорошо, а в этом соврал: не по страху ты хотел утаить ее, — отдать мне одному, втайне, какой же страх? А невыгодно было тебе, вот что».
(24). И улыбнулся Абу-Джафар, и сказал: «Когда так, то правда. Жаль мне сына; а что бумага изрублена, хорошо».
(25). И сказал Шамиль: «Что же, предлагал князь Воронцов условия лучше прежних?»
(26). И засмеялся Абу-Джафар, и сказал: «Что изрублено, то изрублено».
(27). И сказал Шамиль: «Не бойся, не соблазнишь. Говори. Для соображения моего, не мешает же знать».
(28). И сказал Абу-Джафар, какие условия для мира были в той бумаге.
(29). И задумался Шамиль, и сказал: «Дураки гяуры, предлагать такие условия. Лучше, нежели я думал, хоть и знал глупость гяуров».
(30). И испугался Абу-Джафар, и сказал: «Вот оно так и есть».
(31). И сказал Шамиль: «Не пугайся, друг. Я только дивлюсь глупости гяуров. Половину б их силы мне, взял бы я и Москву их, не то что эти горы. А соблазнить меня, не бойся: не соблазнят».
(32). И обрадовался Абу-Джафар, и сказал: «Так не соблазняешься и на эти условия?»
(33). И сказал Шамиль: «Нечего спрашивать у орла, какие условия примет он, чтобы дать подрезать свои крылья. Теперь этот разговор кончен, Абу-Джафар; и прошу тебя, доскажи, что там дальше в Книге судеб. Там было о трех бомбах. Первая — на Кавказ; а те две на кого будут?»
(34). И сказал Абу-Джафар: «Что слышал от Казы-Муллы, все сказал. Больше не слышал. Потому что, как услышал: „Смирится Кавказ“, — я очень испугался за такое слово, что должен сказать тебе такое слово при всем народе. И от испуга проснулся».
(35). И сказал Шамиль: «Жаль. Надо бы мне узнать о тех двух бомбах».
(36). И сказал Абу-Джафар: «Чего не знаю, того не знаю. Но, может быть, если помолюсь, откроет мне Бог».
(37). И сказал Шамиль: «Хорошо. Молись». — И замолчал.
(38). И сидел Шамиль, и молчал. И сел Абу-Джафар, как садятся при совершении намаза, и молился в духе своем.
Глава девятая
(1). И встал Абу-Джафар; и знамение духа на лице его; и глаза его возведены вверх, и неподвижны глаза его, и раскрыты широко. И возопил Абу-Джафар:
(2). «В неправде рожден я, и полна беззакония жизнь моя.
(3). Продажная душа моя, и алчет геенна пожрать душу мою.
(4). Но правы видения мои, и сила Божия говорит устами моими в видениях моих.
(5). Возносится дух мой к Богу, и возвожусь я в духе на вершину Эльбруса.
(6). Долины Грузии подо мною на юге: и море на западе.
(7). И обращается лицо мое в духе на север».
(8). И когда говорил Абу-Джафар: «Обращается лицо мое в духе на север», — вошел Арслан-бей и сказал: «Шамиль, пришли мюриды».
(9). И сказал Шамиль Абу-Джафару: «Замолчи. Доскажешь в другой раз». И не замолчал Абу-Джафар, и говорил в видении своем:
(10). «На север обращено лицо мое, и степь гяуров подо мною».
(11). И дернул Шамиль Абу-Джафара за рукав одежды его, и покачнулся Абу-Джафар, и обозрелся, и увидел Шамиля и Арслан-бея, и удивился, и сказал Шамилю: «Не мешай же».
(12). И сказал Шамиль Арслан-бею: «Держи его, а я завяжу ему рот». И снял тюрбан свой.
И сказал Абу-Джафар: «Что такое?»
И сказал Шамиль: «Ничего». — И распустил тюрбан свой, а Арслан-бей взял Абу-Джафара за руки.
И сказал Абу-Джафар: «Как?» — и задрожал, и стал синий.
И сказал Шамиль: «Нельзя иначе, Абу-Джафар». И завязал ему рот тюрбаном своим. А Арслан-бей держал его.
(13). И закричал Шамиль мюридам: «Войдите!»
И вошли мюриды и сказали: «Готово, Шамиль».
И сказал Шамиль: «Хорошо. Возьмите его. И смотрите, чтобы он не сорвал повязку. Он богохульствовал здесь».
(14). И взяли мюриды Абу-Джафара, и повели его. И вложили между двух половин расколотого дерева, выдолбленных, и связали половины. И положили пилу на грудь Абу-Джафару, на дерево против груди его.
(15). И стоял народ, и смотрел; и стоял Шамиль, и смотрел. И говорил народ: «Так и хорошо обманщику».
А мюриды пилили. А Шамиль говорил мюридам: «Вы не торопитесь; подольше, будет лучше ему. Он хотел обмануть народ».