Федор Березин – Экипаж черного корабля (страница 46)
Короче теперь, после передачи на борт маршальского дирижабля-геликоптера завтрака и ужина для инспектора, туман будущего уплотнился и сгустился в абсолютно непробиваемый предсказаниями кисель.
120. Возможности
И вот, наконец, можно спокойно заняться разгребанием дел накопившихся за время ублажаний посланцев ШОНО. Можно деловито, отработанно развалясь в командирском кресле «штаб-купола», просмотреть хроно-распечатку – профессионально составленную многослойную страницу, способную вместить в своей тонкости увесистый том. Можно внимательно пронаблюдать в индикаторе скольжение луча загоризонтного локатора, с трепетом, подобно «зеленому» броне-лейтенанту, ожидая красных меток рассогласования рельефа. Можно похлопать по плечу прилежного сержанта-оператора, бросить солененькое словечко, вызывая прямодушную улыбочку, крепя личный генерало-канонирский авторитет, не опасаясь косого взгляда нависающей маршальской мелюзги. Много чего можно проявить хотя бы внешне, вырезая из окраины сетчатки торчащих поблизости наблюдателей Расового Комитета. Странно, что нет сейчас среди них Мурашу-Дида – по логике, он должен крутиться здесь же, маскируя хмуростью, радость расставания с проверяющей инстанцией. Но не крутится, быть может, проникся к Тутору-Рору доверием? Если так, то зря, очень зря! Кто знает, вдруг сейчас, парящий в мало-комфортном «тянитолкае», маршал поперхнулся винной дармовщиной, внезапно обнаружив среди бутербродов неожиданность и неперевариваемость записки генерала.
Какова может быть реакция? Самая глупая – маршальская суть наяву: недоумение не способное проколоть вбитый в подкорку, в малолетстве офицерства и кадетства юности, трепетный ужас перед верхним начальством, хоть сам давно в эмпиреях последнего эшелона и именно от твоей позиции зависит качание либо неподвижность весов. А потому, возможно, уже сейчас этот рефлекторный трепет и неожиданность, трижды перечитанного в бумаге, толкают маршальский сустав к кристаллофонной трубке, и голосо-шифровальная машина маскирует, под естественные атомно-фоновые эффекты, идиотизм вопроса о том, не есть ли записочка генерала-канонира некой принятой на «Сонном ящере» традиционной шуткой, о которой проверяющим почему-то неведомо, и не есть ли, более того, та записочка подделкой-проделкой нижестоящего подчиненного состава, который всегда и всюду готов подкузьмить вышестоящему генералу, отмстить ему за доброту, ласку и заботу? И еще, в то же мгновенье, не секундою позже, поскольку скорость света в системе Красного Пожирателя такая же как и всюду, и расстоянье от «горы» до «тянитолкая» мизерно, идентичная голосо-шифровальная машина уже здесь, в нутре подвижной крепости, производит обратное действие, преображает уверенность маршальской глупости в приговор не только Тутору-Рору, но и всем, кого так хотелось спасти. И скалится где-то над динамиком Мурушу-Дид, в предчувствие мести.
И потому, надежда лишь в том, что одряхлевший маршал, по старости не слишком страдает голодом, а, пользуясь случаем нахождения вдали от обязанностей, уже дремлет, без задних ног, в уютности тряски боевого дирижабля, и завтракать, с кофе, чаем и прочим, ему захочется очень-очень нескоро, в тех местах, где установить связь с «Сонным ящером» будет технически сложнее, чем со штабом оборонительно-наступательных операций.
А потому, будем смотреть в индикаторы и среди хаоса помех, с показной отрешенностью наблюдать удаляющуюся метку «тянитолкая», вот-вот должного выйти из зоны прямой видимости, поскольку скользит он достаточно низко, дабы уравновесить вероятность попадания под воздействие имперских ПВО и столкновения с неровностями рельефа, из-за превратности «синхронного задувания солнц» относительно плохо наблюдаемыми. И беспечность наша показная будет расти и крепиться по мере удаления метки, поскольку молитвы наши, сквозь метры брони и километры дыма посланные к Рыжей Матери, тем не менее, слышны.
121. Ускоритель
Бесшумно, да и невидимо в круглосуточной тьме, сместилась в сторону многотонная бронеплита: из нутра «боевой горы», ближе к вершине, вдали от утоптанной железом пустыни, выдвинулась смешная, тараканья в сравнении с гига-калибрами, пушечка. И если уж внешний ее диаметр представлялся иголкой, то что говорить о внутреннем? Муравьиный лаз! Тем не менее, эта штуковина представляла из себя относительное новшество. ЭМСУ – электромагнитный снарядный ускоритель – вот как она именовалась в инструкции. На борту «Сонного ящера» таковых чудес имелось несколько. Их разместили в качестве военного эксперимента при последнем капитальном ремонте, ни много не мало, четыре цикла назад. Эксперимент затянулся, кто-то в верхних эшелонах власти, не без помощи лоббистов, затормозил распространение новинки по земноводной армии Республики.
Однако даже в экипаже гига-машины мало кто возмущался по этому поводу, и дело было вовсе не в привыкании к медлительности бюрократов. ЭМСУ бесил своей ненужность. Даже Тутор-Рор, поначалу совсем косо смотрящий на новинку, несколько воспрянул, когда оценил его эффективность на полигоне – трофейный эйрарбакский «Абакур» ЭМСУ дырявил с десяти километров, но в каких условиях? Только в зоне прямой видимости. Как это можно использовать в бою? Неужели имперские маршалы уже настолько отупели, что пошлют обычные танки против подвижной крепости нахрапом? Генерал-канонир мало в это верил. Правда, пушка показала неплохие качества при стрельбе по летающим целям, но ведь апогей расцвета авиации завершился еще в Первую Атомную, так что и это свойство запоздало. Хотя, ходили слухи, что во флоте, новинка все же прижилась и именно для целей ПВО. Но флот есть флот – у них свои тайны, хотя, слава Рыжей Матери, пока они успешно сотрудничают с любителями суши.
Так что к «ЭМСУ-нам» притерпелись, их казематы еще несколько спрессовали жилой отсек, но совсем микробно в сравнении с гига-пушками. Вот электричества они жрали чудовищно, но причин для беспокойства нет: у «Ящера» три больших реактора, в том числе термоядерный. К тому же, это ведь при использовании, а где ЭМСУ реально пользовать, если дальность боя привычных гига-стволов намного больше – им ведь горизонт не помеха: огибаем по баллистики и все дела. Тем не менее, сейчас кое-кто хотел использовать одно-два ценных качества «экспериментального» оружия – его относительную бесшумность; понятное дело, скорострельность, а еще – невозможность засечки сверхскоростных снарядов обычными типами локаторов.
Но что самое интересное, командир «Сонного ящера» о готовности к бою «ЭМСУ-на» понятия не имел.
122. Потеря
А резина времени всё растягивалась и растягивалась. Не моргая, пялились очкастые, стрекозиные, сержантские головы в стеклянные округлости индикаторов. Стрекотали счетные машины, выдавая в экраны броне-майоров и броне-полковников уже не просто переотражение объемности ландшафта, а нарезную плоскость поделенной на секторы сути. И так мерно и образцово слаженно катился по рельсам реальности окружающий генерала-канонира ближний, воспринимаемый зрением и слухом фон, что даже после, ретроспективно анализируя, в этой статичной четкости ничто не предвещало будущей, сдвигающей декорации перемены. Тихонько урчал где-то в брюхе гига-машины притушенный термоядерный огонь, гоня по кругу обманутую, свернутую в узел плазму, всегда готовую выплеснуть вовне потребные для мгновенного пробуждения «горы» мегаватты. И дрыхли, свернувшись целлофановыми куколками, позабытые командованием танковые армии. И даже в сам момент демонстрации хрупкости мира, нигде, в отображенной локаторами реальности, не пыхнуло вражеской активностью, ударяя в виски, вышибающей из статики каплей пота. Ведь ничто не приближалось, тревожа напряженную дрему «Сонного ящера», только удалялся, неспешно, неснарядно медлительно, давешний инспекторский дирижабль.
И потому даже Тутор-Рор, знающий о закулисной жизни гига-танка гораздо больше любого из стрекозоглазых сержантов, абсолютно опешил, когда внезапно и одновременно все экраны и сигнальные индикаторы, кишащие мерцающими многозначительностями, погасли, а верхние, вделанные в железо «горы», сигнальные лампы предательски, с двойственным переливом умерли. Но до того как освещение вновь родилось, подчеркивая безжизненность сложной аппаратуры, старший в «куполе» показал свое генеральское превосходство.
– Всем сидеть! Проверить привязные ремни! – скомандовал он, повторившись, и отстраняя убитый неизвестностью микрофон. – Если это и заряд, он достаточно далеко, раз электромагнитный импульс его опередил! Сохраняем спокойствие! Прямым попаданием «Ящер» не задет! Ждем ударную волну!
И они стали ждать, молча и невольно вцепившись в кресла. Только те, кому по штату положено, щелкали бессильными тумблерами, пытаясь оживить вымершую аппаратуру. Все зря. Однако уже то, что лампы над головой воспылали яркостью, затеняя остаточное свечение индикаторов, вселило надежду. А генерал-канонир придвинувшись к переговорной трубе – допотопному средству связи, сквозь ломку новационных копий втиснутому когда-то в «боевую гору» именно на такие случаи – уже запрашивал «реакторную», и снова взывал, стремясь разбудить, возможно, уже мертвую, обслугу термоядерного «монстра».