Федор Березин – Экипаж черного корабля (страница 40)

На это есть одно опровергающее обстоятельство: в своих странствиях по-пластунски, зрелый самец Хорис-Тат дополз не до женских «казарм» гига-танка, а только до, расположенных в самом низу, шлюзовых камер для выпуска тяжелой гусеничной техники. Точнее, он добрался лишь до одной камеры. Стоит ли распространяться, какое число вентиляторов, гоняющих воздух туда и сюда, он по дороге попортил, сколько их лопастей выгнул, ибо его сильное тело никак не проскальзывало в наличествующие промежности? Скорее всего, не стоит, все и так представляют что немало, и путь на этот счет болят головы у техников заведующих вентиляцией «горы».

Теперь лейтенант Хорис-Тат уже четко щупал своими волшебными ноздрями до боли знакомые, и чуждые непосвященным, раздражители – запахи тяжелых танков марки «Циклоп-10». Кроме того, он мог кое-что видеть. К сожалению, наблюдать всю раскинувшуюся перед глазами просторность (после жизни в трубах, находящееся перед глазами помещение раздулось до размеров центральной площади небольшого города) он не мог – не получалось вертеть собственную голову и менять угол обзора. Кроме того, наблюдать было вообще неудобно. Дело в том, что он смотрел на помещение сквозь вентиляционную решетку, сам же был стиснут и распластан совсем не горизонтально, а под углом в сорок пять градусов – именно так, согласно глупому проекту конструктора, со шлюзом стыковывалась вентиляционная труба. Кроме того, примыкала она сверху, а значит, получалось, что он висел над помещением вниз головой. Понятное дело, что это не могло длиться чрезмерно долго. Требовалось что-то предпринимать.

108. Тектонические сдвиги

И снова он восседал посреди «штаба-купола» в своем любимом, до ненужности удобном кресле. Настолько удобном, что использовать все его преимущества – откидную спинку, облегающие одеяльные складки, встроенный «трясун» (прибор имитирующий баюканье коляски) – в условиях постоянного пребывания поблизости дежурной смены управления «горой» было просто невозможно. Как бы это выглядело, если бы посреди перекрестных докладов о состоянии реакторов, в мерцании индикаторных трубок, а главное, на глазах выжатых суточной сменой людей, командир гига-танка завалился бы на бочок и похрапывал под ритмичное поскрипывание пружин и жужжанье встроенного вентилятора? Хотя для некоторой категории офицеров, грезящих широкими золочеными погонами, именно такое зрелище стало бы самым полезным – наглядная демонстрация преимуществ удачного карьеризма. Кто знает, может, именно оно подогрело бы в них поблекшую жажду к освоению строевой и расовой подготовки?

Снова он возвышался над занятыми работой и ожиданием приказов людьми. Возвышался не только в фигуральном, но в буквальном смысле – его кресло и стол помещались на вращающейся, по прихоти хозяина, кафедре, размещенной посредине центрального командного пункта. А вокруг, на гораздо менее удобных креслах, но тоже неплохих, снабженных антиперегрузочными приспособлениями и даже выскакивающими из подлокотников надувными спасательными подушками (нельзя забывать, что «гора», при всей своей монументальности и необозримости изнутри, могла на ровной местности разогнаться до трехсот километров в час) трудились люди – специалисты, сменяемые через несколько часов или суток, в зависимости от тяжести возложенных обязанностей. Например сейчас, в боевой обстановке, смены происходили чаще, дабы всегда иметь под рукой относительно отдохнувших и менее предрасположенных к ошибкам операторов.

В общем, во внешнем фиксируемом глазами мире, все было как прежде, там, вдалеке нескольких миновавших дней. Но внутри генерала-канонира произошли тектонические сдвиги. И не только внутри. И здесь в окружающем, замкнутом пространстве «боевой горы» незримо изменилась аура взаимоотношений. Внешне, для ненаблюдательного, с отсутствием интуиции, человека, или не могущего сейчас попасть на борт новичка, все происходящее пребывало в цикличной статике: сыпались грамотно-расторопные доклады; мельтешила по экранам доступная только пониманию специалистов суть, выраженная в цифрах; плескало по грубым металлическим кружкам бесплатное ночное счастье – горячее сладенькое какао (раз в четыре часа, не чаще, дабы не перегружать выданные природой мочевые пузыри); шаркали по истертой резиновости пола, болтались в бесхозности и самостоятельности под креслами, ненужные в эти часы придатки туловища – ноги. Все, все было в норме, но все-таки не так.

Да, не все знали, что произошло конкретно, почти никто не ведал полной версии случившегося, так, высвечивали у каждого в голове калейдоскопические осколки, могущие составить массу узоров отстоящих от реальности на достаточно безопасном для хозяина мыслей расстоянии. Кто-то стал свидетелем коридорных перемещений подозрительных личностей с иглометами навскидку; кто-то даже узрел, или услышал перестрелочную суету с шипением и визгами; кто-то опешил, когда мимо деловито проволокли вроде бы знакомого, но уже абсолютно бездыханного человека. Но основная масса многотысячного экипажа, занятая круглосуточной работой, что она видела? В лучшем случае слышала, что кто-то, в свою очередь, слышал о том, что еще кто-то видел…

Слухи они слухи и есть. И бессмысленно их давить, только неумные, быстро слетающие с тронов диктаторы с ними борются. Умные – ими управляют. Вчера были одни слухи, а сегодня другие. Любое событие, пропускаясь сквозь умело отъюстированную призму, раскладывается в бесконечный спектр возможных интерпретаций. Какая будет превалировать – зависит от вас!

Сейчас превалировала, ширилась и свешивала ножки над другими следующая версия: на борту «горы» выявлена, давно сидящая на крючке у РНК, банда распространителей электро-наркотических приспособлений; банда большая, раскинувшая щупальца-присоски по всему «организму» «Сонного ящера»; среди опознанных членов имеются даже люди из управленческого офицерского звена; по законам военного времени, за действия могущие привести к снижению порога боевой готовности, может быть применена публичная смертная казнь; тех из экипажа, кто знает что-либо о случаях распространения или употребления «электро-заразы», РНК и командование призывает поделиться информацией – анонимность, а возможно, повышение по службе гарантируется. Не просто неплохая, а прямо-таки гениальная версия!

Генерал-канонир не знал, изобрел ли ее сам Мурашу-Дид, либо кто-то из его подчиненных – это, по большому счету, не имело значения. Многих, ох многих из экипажа и подвижного десанта «горы» версия такой направленности насторожила и заставила предпринять лихорадочную активность: кого, скоренько написать анонимный рапорточек на не в меру возомнившего о себе непосредственного начальника; кого пометаться по отсекам, разыскивая местечко, куда бы перепрятать, а лучше вообще испарить, стереть из памяти и реальности этот чертов приборчик с присосками, клеящимися на стриженную черепушку. Этой версией, внезапно вознесенный в апогей власти, РНК сразу же развязывал себе руки для неограниченного террора. Нет, конечно, Комитет его не начал – не было причин: он по-прежнему вел его избирательно. Но вот повод для большой читки теперь имелся.

Ну, а в чем же была реальность? Она была в том, что со своего возвышенного кресла, Тутор-Рор не наблюдал некоторых из «своих», тех кого он втянул в заговор. Он даже не мог узнать, живы ли они сейчас, в каком состоянии их тела, а уж тем более, души. Наверняка большинство из них все-таки оставались в здравии. Они являлись заложниками, теми, кто обеспечивал лояльность командира «боевой горы». А те, кто корчился, привязанный к «детекторам дознания», оказались платой. Платой за проигранную битву и платой за сегодняшнее предательство генерала-канонира.

Мог ли он отказаться от сделки с вознесенным на трон Мурашу-Дидом? Запросто! Что он терял? Подумаешь, жизнь. Все, рано или поздно, с ней расстаются, и даже прощаются с ней под пытками. Мало ли таких? А из солидарности с молодыми, поверившими ему, соратниками нужно бы было вообще брать на себя повышенные обязательства. Но, не взял. Что-то помешало. Долг перед остальным, ведать не ведающем о перевороте и контр-перевороте, экипажем? Кто же еще выведет его из раскинутого в округе пепелища? Кто сбережет от эйрарбакских супер-калибров? А может еще один долг, тот от которого планировалось на определенном этапе улизнуть? Перед присягой, родимой противолежащей на шарообразности Геи суше? Перед столицей островной, водоплавающей в секретных морях-океанах? Ведь можно теперь действительно, пусть и для своих «горно-боевых» целей, но истребить, перемолотить в труху, еще пару-тройку дивизий Империи, и этим, пусть немного, но снизить «баковский» напор на высаживающиеся по берегу пехотные легионы. Так что все-таки помешало? Конкуренция долгов? Соратники по заговору или все остальные?

Но Тутор-Рор знал, что даже эта конкуренция долгов – не главное. Это только вывеска, реклама для внутреннего пользования, маскирующая совсем другую причину предательства. Страшное слово! Но то, что это предательство сомнений не оставалось сразу. Главное, как не повернись события – а все едино – предательство. В случае успеха того, не удавшегося заговора – предательство по отношению к Республике, и даже к волне десанта накатывающейся на берег. Сейчас, в случае непринятия предложения Мурашу – по отношению к экипажу. Ну, а в настоящем, согласившись на сотрудничество и поклонившись РНК – точнее лично другу Меча – предательство товарищей по духу. Как не верти, а везде клин. И даже если сделать неожиданный ход – наложить на себя руку (сейчас уже имеется возможность: наручники сняты и куча различного оборудования под рукой, включая сильные токи и сверх-частоты), то и тогда это предательство, причем в кубе. Ведь даже соотносительно с корчащимися под ловкими ручками учеников Честного Меча и то. Почему ушел, уклонился от их участи?