Федор Анатольев – Из рода Бурого Медведя. Том 4 (страница 12)
Король посмотрел ему в глаза и произнёс:
— Смотри же Бутс и запоминай…
Бутас увидел картинки. Ландшафты проносились с пугающей быстротой, но каждый их метр оставался в памяти так словно он там бывал уже тысячу раз. Название городов… Названия трасс… Дорога… тропинка… река… лес… горы… вход!
Это был Переход!
И он его нашёл! Он его увидел, весь путь — от Петрограда до Перехода!
Перед тем как оставить крысиного короля Бутас спросил:
— Ты Король для всех крыс или…
Крысиный Король быстро его перебил:
— Или… нет или да. Пусть это будет моя тайная, которая тебе не подвластна. Ведь и у тебя есть тайна, которую не нужно никому знать. А ты про меня и так узнал больше, чем следует любому на этой земле…
Секунды Бутас молча смотрел на крысиного Короля размышляя. В принципе он шёл туда, где есть такая сила что крысолюды будут для него не больше чем… обычные крысы, когда вернётся обратно…
Бутас развернулся и пошёл к выходу бросив своей гвардии:
— Уходим!
Глава 74. Выборы главы рода
В то утро настроение было не очень, так как это на следующий день после убийства Игоря. Выборам нового главы рода предстояло состоятся ровно в два часа дня, затем праздничный ужин в четыре.
Как обычно я ехал загодя, в одиннадцать часов. Ехал как пассажир на машине Никиты, но сперва предстояло проделать часть пути самому. Как мы условились — ему предстояло забрать меня на западной окраине города.
Я оделся и вышел из дома в десять. К одиннадцати на автобусах добрался до пункта назначения. Остановка стояла словно на отшибе, через дорогу виднелся частично оттаявший холм — прогалины с пшеничного цвета мёртвой травой прошлого сезона, среди белого тонкого слоя снега. Позади остановки виднелась деревня с избушками, дальше шла ещё одна деревня, а от неё вправо и влево находились другие деревни. Для них собственно автобус сюда и ехал, для ближайших населённых пунктов, хотя из дальнего надо пройти до остановки три с половиной километра. Но была там ещё пару деревень от которых идти пять и семь километров и люди шли даже оттуда…
Откуда я это всё знал? На повороте стоял синий указатель с перечислением всех деревень и количества километров до них. Изо рта шёл пар, последние крестьяне уже скрылись из виду, а я всё ожидал Никиту. Пока я ехал, на внешнем градуснике автобуса показывало всего минус два. Но по ощущениям из-за сырого ветра с залива казалось что все минус семь.
Наконец, издалека показалась Никитина машина, из-за поворота. Я вышел чуть ближе в дороге и встал так что бы он не проехал мимо. Но машина промчал так словно меня никто и не собирался подбирать. Хотя за рулём сидел Никита! От неожиданности я открыл рот, а когда машина почти скрылась за поворотом… внезапно остановилась и сдала назад.
Подъехав к остановке, Никита приоткрыл дверь пассажира и весело сказал:
— Ты бы видел своё лицо, когда я проехал мимо и поддал газу! — он рассмеялся.
— Шутник, — сказал я, захлопнув приоткрытую дверь стоя рядом с машиной. — Сам дойду, езжай!
— Ну чего ты? — Никита опять открыл мне дверь. — Я же пошутил… чего ты обижаешься.
— Да ничего, — сдался я и сел в машину, хлопнув посильней дверью. — И так нервы с этими выборами, вчера… сам знаешь что вчера.
— Все прошло нормально? — спросил Никита глядя на дорогу и набирая скорость.
— Потерю головы ты считаешь нормальным? — съязвил я.
— Да ладно Мишка… чего ты. Необходимость ведь…
— Это мне ясно, — сказал я глядя в боковое окно. — Неясно мне то, почему ты просто сразу не остановился…
— Ну извини, не хотел обидеть. Честно.
Мы повернули и в лицо мне засветило солнце, показавшееся из-за облаков. Сразу стало как-то лучше на душе, спокойней.
— Пофиг, — махнул я рукой. — Забудь.
Дальше мы поехали уже в более дружелюбной атмосфере.
Приехав на место, мы дождались вожделенных двух часов. Но процедура голосования никак не начиналась. Не было Збигнева, а без второго претендента голосование невозможно по уставу рода.
Люди сперва молчавшие стали всё больше болтать, особо нетерпеливые ёрзали на стульях, отчего те с довольно громким звуком скребли ножками паркетный пол. Я же сидел на стуле в первом ряду, рядом с трибуной и спокойно ждал. Особенность у меня такая, непосредственно в ответственный момент я всегда спокоен, хотя перед этим мог волноваться…
Единственное что меня угнетало так это Юлия Бурова, мужа которой я вчера убил. В этот раз она сидела тихо чуть ли не в конце зала, и ни с кем не разговаривала. Она вроде не плакала, но лица её я тогда толком не разглядел из-за того что далеко и маячивших перед ней двух высоких родичей...
Заявился Збигнев в два тридцать семь по полудню. И когда он приехал то был весь красный, с ним же приехали и ещё десяток человек — его предвыборный штаб. Збигнев был красный, дышал так словно бык на арене родео. А когда Фёдор объявил открытие, то Збигнев вышел к трибуне и сообщил:
— У меня есть для вас небольшое сообщение господа… по нашим данным мы побеждали. Но случилось, как вы знаете непредвиденное… убили Игоря Ануфриевича Бурова. И я предполагаю, что сделал это Михаил Буров или кто-то из его штаба. Михаил где ты был вчера вечером?
Услыхав это я чуть не потерял контроль над собой, настолько были его обвинения бесцеремонны и настолько наглым тоном он это произнёс.
— Пошёл в жопу! — сказал я громко с места. Подобные обвинения следовало сразу пресекать и любые вопросы игнорировать.
Фёдор, поняв что пропустил нечто недопустимое, сдвинул грубо Збигнева от трибуны и сказал:
— Это серьезное обвинение Зибгнев, у тебя есть доказательства?
— Нет, но это и так понято что сделал это кто-то из вас. Даже может быть и ты Фёдор.
Лицо Фдора окаменело на секунду, но он продолжал смотреть в зал. Так же не глядя на Збигнева, он произнёс:
— Сейчас мне следовало бы вызвать тебя на дуэль… но я этого делать не буду. Знак моей доброй воли, что бы выборы прошли без кровопролития и по справедливости. А то потом скажут что я тебя специально спровоцировал, а потом убил что бы убрать конкурента. Но если ты ещё раз меня обвинишь…
Збигнев криво ухмыльнулся. И было непонятно испугался он или нет, но он примирительно сказал:
— Я понял что справедливости в вашем имении мне не добиться… Прежде чем вы проголосуете я хочу напомнить что Михаил Буров опасен для нашего рода и выбирая меня вы выбирает стабильность, порядок и рассудительность.
— Всё?! — жестко спросил Фёдор.
— Да, — сказал Збигнев и сел на место в десяти стульях от меня.
Я встал, прошёл к трибуне и сказал:
— Голосуя за меня вы голосуете за ту стабильность что была при Илье Фёдоровиче. Как я и сказал, его внук будет временно исполняющим обязанности главы рода. Мою предвыборную программу вы знаете…
Начался процесс голосования.
Это выглядело так. Человек вставал, называл Имя Фамилию и Отчество, называл адрес проживания и всё это записывал в журнал голосования Фёдор. Подобные же записи вёл предвыборный штаб Збигнева.
— Никифор Валерьевчи Буров, — встал с места толстячок, с которым мы хорошо поговорили за пиццу и мороженное. — Возраст тридцать пять лет. Адрес проживания: улица «10-я Рота» Дом 1Б. Отдаю голос за Михаила Бурова…
— Записал, — говорил Фёдор. — Никифор Валерьевич Буров… «10-я Рота» 1Б… за Михаила Бурова.
— Совершенно верно, — сказал Никифор и сел.
Дальше Фёдор бил деревянным молоточком и громко говорил:
— Следующий!
Встал ещё один грузный господин и глядя недобро на меня быстро отчеканил:
— Никанор Васильевич Буров. Сорок семь лет. Крестовский остров, Кемский переулок, дом 7С. За Збигнева Бурова...
Затем встали и проголосовали за меня, потом опять за Збигнева. Я же сидел и думал о своих делах. О том что скоро возможно придётся отправится в Переход вся эта возня с выборами уже не будет казаться такой напряжной и утомительной...
Дрогнувший, женский голос, на грани, вырвал меня из раздумий:
— Юлия Макаровна Бурова, — она замолчала.
Я понял кто это. И мне не надо было поворачивать голову и смотреть на неё. Но как преступника тянет на место преступления, так и меня… я невольно повернулся и посмотрел на неё. Теперь я явно увидел красные глаза, явно проплакала всю ночь. Лицо осунувшееся…
Она перехватила мой взгляд и продолжила, назвав адрес и свой возраст в двадцать девять лет, а затем добавила:
— Голосую за Михаила Бурова.
Я медленно повернул голову обратно и упёрся в трибуну. Стало стыдно. А ещё я понял, что наш хитрый план мог бы не сработать. И она бы либо вообще не пришла, либо бы в память о муже проголосовала против меня… чего она за него плакала? Он же её не любил, не уважал даже… Но может она его любила? Тоже нет. Скорее эмоциональная привязанность или вообще привычка…