Федор Анатольев – Из рода Бурого Медведя. Том 1 (страница 25)
— Здравствуйте гости дорогие! — он развёл руки в стороны словно хотел обнять всех сразу. — Евдокия, Анна, Евсей, Михаил — ты живой и здоровый! Как ты вырос за три года!
После обмена приветствиями, дед полез в чемодан и извлёк подарок.
— Вот тебе Илья Фёдорович, от всей нашей семьи! Будет сюрприз!
Илья Фёдорович осмотрел свёрток:
— Сюрприз так сюрприз, проходите в зал приёма, располагайтесь. В двенадцать начало, поэтому в трапезный зал пока нельзя...
Мы нашли небольшой диванчик с креслом и стали ждать начало праздника. Большая часть людей стояла и болтала. Слуги носили шампанское и лёгкие закуски. Зал наполнился лёгким гомоном. Народ всё прибывал, и в течении получаса все мои родственники разбрелись по знакомым. Я тоже решил пообщаться со своими сверстниками. Ребята в возрасте от пятнадцати до двадцати стояли одной большой компанией и то и дело начинали смеяться.
Вклинившись в их круг и громко сообщил:
— Всем привет!
На меня сразу все обратили внимание, даже две самых красивых девчонки: одна стройная высокая блондинка с бокалом шампанского, другая миниатюрная брюнетка с большими красивыми глазами.
— Ты кто такой? — спросили меня в лоб парень моего возраста, который до этого рассказывал что-то смешное. Выглядел он довольно ярко, носил синий костюм в белую полоску и имел нехарактерную для этого мира короткую стрижку со сбритыми боками.
— Михаил Буров я.
— Там где Красное село?
— Да, — подтвердил я.
— А, — парень задорно улыбнулся. — Вы та семья, которая недавно заимела во враги, для нашего славного рода, целых два волчьих клана! Ну давай познакомимся пока ты живой, — он яростно затряс мою руку, а все вокруг начали ржать.
— А кто завёл других врагов? — спросил я.
— А это просто, — сказал тот же парень. — Меня кстати Никита зовут. Вот Маринин батька поспорил с родом Выдровых за торговое здание на апражке. А отец Виты поссорился с Орловыми за производство… и всё заметь ложиться на всех, на весь род! Так что будь поосторожней…
— Ты мне предъявляешь что ли Никита? — спросил я в лоб.
— Нет! Констатирую факт, — сказал Никита удивлённо на меня уставившись.
— Ты Михаил превзошёл все наши достижения, — сказала та которую звали Марина. Она как раз и являлась той стройной высокой блондинкой с бокалом шампанского.
— Что вы к нему пристали, — заступилась за меня миниатюрная брюнетка Вита. — Что вы к нам пристали. Ну поссорились, с кем не бывает. Твои что ли не ссорились Никита?
— Ссорились, — согласился Никита. — Но это было до моего рождения.
— Папа сказал, — заметила Вита. — Что по рогам давать Чеглоковым мы все вместе ходили…
— «Мы» приплыли, сказала муха в трюме корабля, — огрызнулся Никита. — Теперь вы это ещё сто лет будете вспоминать. Надо жить сегодняшним днём.
— Северные волки до нас с пустого места докопались, — попытался я не то что бы оправдаться, но внести ясность.
— Все мы находим врагов с пустого места, — сказал какой-то приземистый широкоплечий парень.
Дугой парень лет восемнадцати спросил Никиту об охоте и тема врагов Буровых оказалась временно забыта. Марина и Вита стали обсуждать какую-то ситуацию с беременностью их общей знакомой. Я же оказался на какое-то время предоставленный сам себе.
Но продлилось это не долго.
Наконец слуги пригласили нас войти в трапезный зал. Помещение оказалось огромным, с колоннами с высоченными потолками и рядами столиков на четырёх и более персон. Большие окна давали отличное дневное освещение. А паркетный пол оказался идеально ровным и начищенным, в нём даже виднелось отражение.
Наш стол находился где-то в середине, на нём стояла табличка «Красное Село», рядом было «Садовая», «Адмиралтейский проспект», «Токсово» и ещё несколько. На столе лежали столовые приборы, два графина с яблочным и апельсиновым соком, так же пустые стаканы под воду и соки, и один бокал для вина и шампанского.
— Рассаживайтесь господа! Именинник сейчас подойдёт, — сказал ведущий слуга в белом фраке.
— Дед, мы в середине, потому что это отражает наш статус в роду Буровых? — спросил я.
— Именно, — коротко заявил дед.
— А доход, богатство на это влияет?
— Конечно влияет, — сказала бабушка усаживаясь за стул. — И богатство и связи, и социальный положение, и твоя известность… если ты певец известный на всю империю например.
— Но мы ведь и связей имеем немного…, — начал я.
— Дедушка не сильно знакомства завязывает, — сказала с сожалением бабушка.
— Это черта Буровых между прочими Евдокия, — сказал дед.
— А по деньгам, по богатству мы какие? — спросил я.
— Небогатые, — подтвердила мою догадку мама.
— Так, а почему мы оказались в центре?
— Потому что я сильный боец, — сказал дед. — Даже мама твоя, хоть толком и не тренировалась может всыпать врагу по самое не могу. И бабка тоже кое что может. Нас не та легко обидеть Миша. А многие из тех кто здесь находиться, они…
— Они имеют скромные боевые способности, — закончила бабушка внимательно глядя по сторонам. Она явно не хотела, что бы кто-то обиделся. А люди уже стали бросать на нас заинтересованные взгляды.
Скоро вышел сам Илья Фёдорович, он начал свою речь о том что благодарен нам за то что мы почтили его своим присутствием и даже подарили подарки. О том что род Буровых воссияет как и прежде. О том что времена сейчас нелёгкие, но мы как прежде должны жить поговоркой «Один за всех и все за одного!». В зале была на удивление хорошая акустика, потому что я отчётливо слышал каждое слово главы рода так будто он стоял не в полутора десятках метров, а рядом.
— А теперь Пелагея исполнит песню «В горнице моей светло» Николя Рубцова. Дань памяти моей маме, которая очень любила эту песню и часто исполняла мне, и которая ровно семьдесят лет назад меня родила, но которой уже нет…, — закончил Илья Фёдорович с сожалением.
На сцене стояло пианино и два стула. К пианино вышла молодая девушка с длинными волосами в красивом закрытом платье, с типично русскими народными орнаментами. Поздравив именинника, она села за пианино, заиграла и начала петь:
«В горнице моей светло. Это от ночной звезды. Матушка возьмет ведро, Молча принесет воды…
Красные цветы моиВ садике завяли все. Лодка на речной мелиСкоро догниет совсем.
Дремлет на стене моейИвы кружевная тень. Завтра у меня под нейБудет хлопотливый день!
Буду поливать цветы, Думать о своей судьбе, Буду до ночной звездыЛодку мастерить себе…»
Я тоже знал эту песню…
Раздались аплодисменты. Девушка встала, поклонилась и вышла. На сцену вышел человек с густой длинной бородой и гуслями наперевес. Сев, он пожелал нам здравия и стал играть без слов что-то непринуждённое, расслабляющее и доброжелательное.
Слуги стали подавать первое блюдо. Это был жульен с грибами в горшочке с гарниром из овощей, затем второе блюдо — салат из креветок по гавайский и осетра, третье и четвёртое я не помню потому что уже наелся… торт был запланирован на вечер. Поэтому подняв несколько тостов с вином и водкой, празднество обрело свободный формат. Сам я лишь пригубил эти напитки из уважения. Те кто хотел продолжили пить и есть, остались в зале трапезной, другие перешли в огромную гостиную, третьи вышли на улицу. Так вся эта масса под четыре сотни человек распределилась по всем возможным местам.
Родственники опять расползлись по знакомым. Я же сперва сидел один, не зная к кому примкнуть. Потом пошёл опять искать своих сверстников. Нашёл на улице. Они сидели за большим столом, справа от лестницы в тени и вели беседу. Там были новые ребята, а часть наоборот отсутствовала. Среди них стоял парень явно старше меня. Старше, выше, с белобрысыми волосами подстриженными под горшок. Я сразу отметил его неприятное лицо. Он о чём-то увлечённо рассуждал:
— В Англосакском Конгломерате пошла такая мода что быть одарённым мало престижно. Там ценятся такие люди, что достигли всего сами без связей и дара. Поэтому одарённые там стараются не упоминать свои способности, — сказал белобрысый.
Осознав услышанное я чуть не потерял дар речи. Хотелось ржать от их наивности. Вклинившись в круг, я резко начал:
— И всё это они делают из соображений совести и скромности… вовсе не потому что бы уйти в тень и тихонечко править, попутно навязать всему миру эту моду, а затем через эту идеологию изничтожить одарённых в других странах... а у себя их оставить и получить очевидную фору на тысячу лет вперёд!
Белобрысый приоткрыл рот, глядя на меня с высоко поднятыми бровями.
— С кем имею честь? — спросил он.
— Михаил Буров, — ответил я. — А вас как величать?
— Збигнев Буров… И я хочу заметить что ты мало знаешь про мир… В Тевтонском ордене позиции одарённых тоже несколько ниже чем в обычных империях и государствах. И во Франкском Государстве сейчас превыше права и свободы просто человека наравне с одарённым.
— Так превыше или наравне? — поймал я Збигнева. Да, это был настоящий враг. С кем можно поспорить. Ещё поляк судя по имени, каким то чудом носящий русскую фамилию нашего славного рода.
— Мой родной язык всё таки польский, — попытался выкрутиться Збигнев. — И хотя русский я знаю на отлично, иногда я ошибаюсь, так как кроме вышеназванных двух языков я ещё знаю англосакский, франко и германский.
— Молодец, выкрутился, — сказал я снисходительно и улыбнулся подмигнув Никите, который стоял здесь же развесив уши. Никита неуверенно улыбнулся мне в ответ.