Федор Акимцев – Луч Надежды (страница 13)

Я не ответил. Вместо ответа я резко вогнал нож в бедро парню. Потом посмотрел ему в лицо. Парень не закричал, но я знал, как ему больно. Один раз я тоже попал к бандитам во время службы. Они точно также резали меня.

— Знаешь, что будет, если я немного проверну нож? — я продолжал спокойно смотреть в лицо парня. — Хотя, откуда тебе знать. Ладно, объясню. Если я сейчас проверну нож, то он заденет одну из артерий, что проходит через бедро. И без помощи врача ты проживешь от силы часа три. И тебе будет очень больно. Как тебе такая перспектива?

— Не надо, — попросил парень. По его лицу текли крупные капли пота. — Я все расскажу.

— Мы ждем.

Парень посмотрел на меня. Ему точно не хотелось выдавать своих товарищей, но своя шкура для него дороже, чем безопасность всей группы. И меня он боялся больше, чем своего командира. Хотя неизвестно, что он сделает, когда узнает, что мы ушли.

— Нас двадцать человек. Вооружены автоматами, ружьями.

— Транспорт у вас есть?

— Да. Две «шестерки» и УАЗ.

— Сюда пришли все?

— Нет. Только десять.

— Значит, теперь их восемь.

— Что значит вос… — парень не успел договорить.

Вытащив нож из его бедра, я вогнал его в грудь парню. Он умер, смотря мне в лицо. На нем теперь уже навсегда застыла гримаса удивления. Я отвел взгляд от его лица, и пошарил по карманам парня. Помимо двух маленьких коробок патронов к автомату, я нашел еще пачку сигарет. Убрав пачку в карман, я посмотрел на Женю. Лицо у нее было такое же напуганное, как у парня, перед тем, как я убил его.

— Зачем? — спросила она, когда я посмотрел на нее.

— Если бы я оставил его в живых, он бы рассказал своим товарищам, что ты ранена, — ответил я, подходя к ней.

— Обязательно было пытать его?

— Давай об этом поговорим, когда уберемся отсюда? Сейчас сюда придут его товарищи, — говоря, я перевязывал женину ногу.

Закончив, я убрал все в аптечку, а саму аптечку убрал в рюкзак. Потом я посмотрел в лицо Жене. Ее лицо почти не изменилась. Она все также смотрела на меня со страхом.

— Прости, что пришлось это делать при тебе. Просто по-другому он ничего бы не сказал, — извинился я. Потом помог Жене подняться, и показал на комнату на первой площадке. Она пошла туда, хромая на раненную ногу.

— Вот теперь я закончил, — сказал я, накладывая последний стежок, а потом завязывая узелок.

Завязав узелок, я осмотрел свою работу. Потом взял бинт, и на всякий случай наложил сверху. На случай, если швы все-таки разойдутся. Закончив, я еще раз осмотрел ногу.

— Ты осматриваешь швы, или на мои ноги засматриваешься? — спросила Женя.

— Швы осматриваю. Лучше тебе несколько дней не бегать, — ответил я, собирая все, что вытащил, в аптечку.

— Но у нас с тобой нет этих нескольких дней.

— Ага. Нам нужно добраться до твоего дома как можно быстрее.

Я убрал в рюкзак аптечку и подал Жене ее одежду. Потом вышел в соседнюю комнату. Мы были уже в районе метро Алексеевская. До места, где мы сейчас находились, добрались довольно быстро. Мародеры нас догнать не могли, так как я старательно запутывал следы, пока бежали. Выйдя в соседнюю комнату, я взял стоящий у двери автомат, и положил его на стол. Первым делом я снял с него коллиматор. Его я убрал в сумку с другими. Убрав коллиматор, я вытащил набор для чистки оружия, который мне дали в Лавре вместе с патронами, и принялся за чистку оружия. За окном уже стемнело. На самом деле мы еще долго могли идти, но из-за ранения, полученного Женей, мы прошли еще меньше, чем вчера. Если б я знал, что на Маленковской будет такая фигня, поехал бы сразу на Комсомольскую. В комнату зашла Женя. Я посмотрел на нее. Вместо порезанных мною брюк она одела камуфляжные, да и футболку одела новую. Вот только холодно ей в одной футболке, наверное. На улице все-таки не лето, а зима.

— Почему ты кофту не оденешь? — спросил я, заканчивая чистку, и собирая автомат.

— Мне не холодно, — ответила Женя. Она сидела на подоконнике.

— Не сиди на подоконнике, заболеешь, — посоветовал я Жене.

— Вокруг нас творится зомби-апокалипсис, а ты боишься, что я заболею? — спросила Женя. Но с подоконника она все-таки слезла, и села на стул напротив меня.

— Ну, проблемы с зомби я могу решить парой выстрелов, а вот бороться с простудой сложнее, — ответил я, отставляя в сторону автомат, и берясь за винтовку.

С винтовкой МЦ-116М мне до этого работать не приходилось, так что с ее разборкой пришлось потрудиться. Оказалось, что снайпер ее почти не чистил, так что пришлось чистить за него.

— Вот что за люди не следят за своим оружием? — раздраженно спросил я, в очередной раз, прочищая ствол шомполом.

— Может быть люди, не умеющие пользоваться винтовкой? — спросила Женя, доставая из своего рюкзака все, что ей нужно для приготовления ужина.

— Судя по тому, как он из нее стрелял, и как он устроился, так не скажешь, — я оторвался от чистки оружия, и посмотрел на Женю. — Но ты же сюда не об этом поговорить пришла?

Женя посмотрела на меня с непониманием. Потом она продолжила вытаскивать из своего рюкзака вещи.

— Почему ты был так спокоен, когда пытал того парня? — спросила она.

— Потому что мне не в первый раз приходится это делать, — ответил я, при этом собирая винтовку. Собрав ее, я поставил ее около автомата, и отошел к окну.

— Как это «не в первый раз»? — переспросила Женя.

Я молчал. Мне совершенно не хотелось говорить с Женей о своей службе, особенно о том, где я научился так спокойно смотреть на страдания людей. Но говорить, видимо, придется. Но как же мне этого не хотелось.

— Впервые мне пришлось смотреть, как человека пытают, когда я служил в ФСБ. Тогда у нас похитили одного из бойцов, а узнать, где он, обычными методами, не удалось, — наконец начал рассказывать я. — Сам я не люблю прибегать к таким жестким методам, но иногда приходится.

— Но как можно так делать? Как можно наносить человеку увечья, чтобы узнать у него что-то? — спросила Женя. — Ведь можно просто пригрозить, зачем сразу резать?

— Иногда они просто не слушают угроз, понимаешь, — я повернулся к Жене, и говорил, смотря на нее. — Они отлично понимают, что нам не позволяют полномочия сделать то, чем мы им угрожаем.

— Ага, а резать их вам полномочия позволяют? — спросила Женя с едкостью в голосе.

— А им кто позволяет это делать? — я начал закипать.

— Ты понимаешь, что говоришь? Они преступники, а ты военный.

— Значит, мужикам, что пытали меня, когда я был в армии, можно было это делать, а я должен сдерживаться? — сказал я раздраженно.

— Да, ты должен сдерживаться, иначе ты будешь таким же преступником они, — таким же тоном ответила мне Женя.

Я замолчал. Женя смотрела на меня разозленным взглядом. Я впервые видел ее злой. Но больше всего меня расстраивало то, что Женя расстроилась из-за меня. Ничего больше не сказав, Женя ушла в соседнюю комнату. Я остался на кухне. На плечи сразу же будто навалилась гора. Опустившись на стул, я достал пачку «Parlament». Потом из другого кармана достал зажигалку. Но я так и не закурил. «Все плохое, что ты сделаешь в своей жизни, будет причинять тебе боль». Фраза, которую отец сказал, когда я подрался в первый раз, вспомнилась как раз вовремя. Я раздавил сигарету в кулаке. Потом точным броском выкинул сигареты в окно. Постояв немного, я пошел в комнату, где спала Женя. Дверь была закрыта. Я постучался, но Женя не ответила. Я некоторое время постоял у закрытой двери, потом открыл ее. Женя лежала на кровати, спиной ко мне.

— Я зайду? — спросил я, стоя в проеме.

— Ты без стука открыл дверь и еще спрашиваешь разрешения? — спросила в ответ Женя. Но прежде, чем я ответил, она продолжила. — Заходи, раз уж пришел.

Я зашел в комнату. Зайдя, я взял стул у компьютерного стола. Потом осмотрелся. Видимо, здесь была комната парня, которому было лет восемнадцать. На стенах висели плакаты, порезанные в нескольких местах, в углу висела гитара. Я подошел к ней. Провел по струнам.

— Ты молчать пришел? — спросила Женя, все еще лежа ко мне спиной.

— Я не знаю, с чего начать, — сказал я, смотря на гитару. Потом я повернулся, подошел к кровати, на которой лежала Женя, сел на край. — Прости меня, Жень. За то, что я не сдержался. Я не имею никакого права повышать на тебя голос.

Женя ничего не ответила. Она продолжала лежать на боку, спиной ко мне.

— Мне никогда не нравилось пытать людей, — произнес я, смотря перед собой. — А спокоен я так из-за того, что каждый раз, когда я причиняю преступникам боль, то вижу тех, кто пытал меня.

— То есть ты вымещаешь свою злость на своих мучителей на других, — не поворачиваясь ко мне, сказала Женя.

— Получается, что да, — согласился я.

Женя зашевелилась. Я посмотрел на нее. Волосы Жени в беспорядке лежали на кровати, на лице были видны дорожки от слез. И все это на ее прекрасном лице из-за меня.

— Прости меня.

— Меня расстроило не то, что ты пытал того человека, а то, что ты не понимаешь то, что делая это, ты становишься на одну планку с ним, — сказала Женя.

Она смотрела на меня.

— Никогда о подобном не думал, — признался я.

Женя руками стерла слезы с лица, потом села рядом со мной. Потом посмотрела на меня. Я не мог оторвать взгляда от ее зеленых глаз. Мы не говорили ни слова. Слов было не нужно. Женя подсела ближе, и поцеловала меня.

— Дай мне слово, что больше ты никогда не будешь пытать людей, — потребовала она, немного отстранившись от меня.