Федор Акимцев – Луч Надежды (страница 10)

Они медленно шли к нам. Я заметил, что Григорий Арсеньевич заметно прихрамывает. Присмотревшись, я заметил, что вместо правой ноги у него протез.

— Совсем никаких ответных сигналов? — спросил полковник.

— Наши рации покрывают маленькое пространство. В него входит наш город, примерно до края Птицеграда с одной стороны, и до Рем-маша с другой.

Но передвижные станции, насколько я помню, могут ловить до Хотькова. Но им не удается долго находиться на одном месте из-за активности зараженных, — рассказал Григорий Арсеньевич.

— Как вам удалось так точно вывести границы зоны действия рации?

— До Рем-маша доходили наши передвижные станции, а границы на Птицеградской мы установили случайно. Вчера, ближе к вечеру, постойте, сейчас скажу точнее, — Григорий Арсеньевич достал из кармана записную книжку и начал ее листать. — Вот, нашел. В 17:23 я передавал стандартное объявление, и мне ответили. Говоривший со мной человек представился. Он сказал:

«Говорит сержант Внутренних Войск Российской Федерации Панфиловский Федор Алексеевич». После этого я спросил, где они находятся, он ответил, что они находятся в районе Лозы. После этого связь стала хуже. Больше на связь он не выходил.

Полковник выслушал Григория Арсеньевича. Потом посмотрел на нас с Женей.

— А сейчас мы узнаем, почему он не выходил на связь, — произнес он, и повел Григория Арсеньевича к нам. Подойдя к нам, он обратился ко мне. — Федор Алексеевич, человек, стоящий перед вами — Григорий Арсеньевич Лобушев.

Григорий Арсеньевич посмотрел на меня. Потом посмотрел на Женю.

— Это вы вчера вызывали меня по рации? — спросил он у меня.

— Да. Но сейчас я здесь по другому поводу.

— По какому?

— Вы меня не узнаете, Григорий Арсеньевич? — в ответ спросил я.

— А должен узнать?

— Ну, вообще-то, мы с вами жили в одном подъезде на одной из улиц Фермы. И еще, я встречался с вашей дочерью — Еленой. Мы тогда учились в школе.

Григорий Арсеньевич посмотрел на меня еще раз. Он прищурился, пытаясь узнать меня.

— Ну ладно. Вы меня не узнаете, — произнес я.

Потом полез во внутренний карман куртки. Полковник сильно напрягся. Но я просто достал из кармана паспорт, и, открыв его фотографией, протянул Григорию Арсеньевичу. Он взял паспорт, потом посмотрел на меня.

— Ваш отец Алексей Яковлевич Панфиловский работал учителем труда? — спросил он, смотря на меня.

— Да. В 8-ой школе, которая располагается на Птицеградской улице.

— Правильно. Простите, что не узнал, Федор. Вы сильно изменились с нашей последней встречи, — сказал Григорий Арсеньевич, протягивая мне паспорт.

— Вы даже не знаете, насколько я изменился, — произнес я, принимая паспорт. Увидев непонимающее лицо Григория Арсеньевича, я добавил. — Не принимайте эту фразу всерьез. Мне нужна ваша помощь, Григорий Арсеньевич.

— Чем смогу помочь?

— Вы не знаете, где мои родители? — спросил я.

Григорий Арсеньевич посмотрел на меня. Но ничего не ответил. В мое сердце появилось предчувствие чего-то плохого. Очень плохого. Григорий Арсеньевич взял со стула свою куртку, и попросил одного из ассистентов заменить его.

Потом попросил меня идти за ним. Мы с Женей пошли за ним. Она тоже поняла по молчанию Григория Арсеньевича, что все плохо, и шла рядом со мной, крепко держа меня за руку. Мы вышли на мороз. Снега не было, но был ветер, делающий холодную погоду еще холоднее.

— В первые дни у нас на постах еще не было такого большого количества военных. Была только пара автоматчиков. Мы принимали беженцев почти постоянно, так что ворота были приоткрыты, — наконец начал рассказывать Григорий Арсеньевич. — В тот день мы как раз пропустили одну из групп, когда толпа мертвецов пошла к воротам. Наших автоматчиков снесли почти сразу. Мертвецы ворвались на территорию Лавры.

Мы подошли к одному из засеянных участков. На нем не было палаток.

На нем было сделано кладбище. Ряды крестов были поставлены очень аккуратно. Григорий Арсеньевич протянул мне паспорта. Я взял их в руки. Края паспортов были окровавлены. Мне не нужно было открывать паспорта, чтобы понять, чьи они.

— Прости, я не смог помочь. Твой отец был хорошим человеком, — Григорий Арсеньевич положил руку мне на плечо. — Мне очень жаль, что так произошло.

Он ушел. Мы с Женей остались вдвоем. Я все-таки открыл паспорта.

Фотографии в паспортах были новые. Значит, они успели их поменять, пока я был на службе. Закрыв паспорта, я пошел вдоль рядов. Женя осталась на месте. Пройдя почти до самого конца, я нашел крест с фамилиями, начинающимися на «П». Их было много. Но моя фамилия была первой. Я опустился на колени.

Паспорта упали на землю, когда я разжал пальцы. Я протянул руку, провел руками по надписям на кресте. После этого вернул руку обратно.

— Как же так? — тихо произнес я.

Из глаз потекли слезы, но я не вытирал их. Я не знал, что мне делать. С 2008-го года я не видел своих родителей. И я проделал весь этот путь только ради того, чтобы увидеть своих родителей. Но я не увидел их. Я смог увидеть только их могилы. Я положил руки на колени. Одна из них легла на кобуру, закрепленную там. Рука будто бы сама собой расстегнула ее. Вытащила пистолет, зарядила пистолет. Я посмотрел на пистолет. Он уже не раз спас мою жизнь. Он же мог закончить все здесь и сейчас. Одним выстрелом.

Жалко только, что Женя увидит то, как я застрелюсь.

— Не надо, — раздался над головой ее голос.

На мое плечо легла ее рука. Я не стал удивляться тому, как она тихо подошла ко мне. Наверное, сейчас я был глух, так что это было несложно. Женя протянула руку, и по одному разжала мои пальцы, держащие пистолет. Я не сопротивлялся. Мне стало все равно, что будет. Я стоял на могиле своих родителей. Нет ничего хуже, чем это.

— Спасибо, — совсем тихо произнес я.

Женя встала, и потянула меня за собой.

— Пойдем. Пожалуйста, — попросила она.

Я встал. Женя взяла меня за руку. Я посмотрел на нее. Она повела меня к краю кладбища. Я послушно шел следом. В правой руке Женя держала мою ладонь, а в левой мой пистолет. Возле кладбища нас ждал полковник.

— Если вам некуда идти, то мы предоставим вам место, — сказал он.

Я ничего не ответил. Полковник посмотрел на Женю. Она кивнула.

— Идите за мной.

— Хорошо, — сказала Женя.

Она пошла следом за полковником, но я остался стоять на месте. Я никак не мог прийти в себя.

— Федя. Пойдем, — позвала меня Женя.

Я кивнул, и пошел за ней.

Я лежал на раскладушке в палатке. Нам дали палатку на двоих, что было неожиданно. Видимо, Григорию Арсеньевичу удалось договориться. Я был ему очень благодарен, сейчас мне не нужно было другое общество, кроме как Жени. В палатке был небольшой столик из фанеры, уложенной на металлическую основу. Еще были две раскладушки, на которые были положены обычные матрасы. Палатка отапливалась небольшим обогревателем, подключенным к общему генератору. Я лежал на боку и думал. Полог в палатке отодвинулся. Послышались шаги. Тихие, но все-таки хорошо различимые в тишине. Женя старалась заходить тихо. Поставила что-то на стол.

— Федь, вставай, — раздался ее голос рядом.

Она села на край кровати и положила руку на мое плечо. Я перевернулся на спину. Женя сидела на краю раскладушки. Она была одета в камуфляжные брюки и серую кофту. Ее волосы были распущены и лежали на плечах.

— Прекрасно выглядишь, — тихо произнес я.

— Ты как? — Женя улыбнулась.

— Не знаю. Тяжело, — ответил я. — Ты куда ходила?

— За ужином в трапезную, — Женя кивнула. — Вставай, тебе надо поесть. Мы уже давно не ели.

Я кивнул. Потом сел на раскладушке. Посмотрел на столик. На нем стояли две металлические миски с картошкой. Рядом кружки, от которых шел пар. Женя села на свою раскладушку. Она пододвинула к себе тарелку, и начала есть. Я же подтянул к себе рюкзак и достал оттуда две банки тушенки.

— Греть надо.

— Не всегда, — я вскрыл одну из банок, и протянул ее Жене.

— Благодарю.

Женя взяла в руку банку, и начала аккуратно выкладывать ее содержимое в миску.

Я сделал то же самое, затем смешал все вместе. В этот момент возле палатки раздались шаги.

— Федор, к вам можно? — раздался голос полковника.

Женя посмотрела на меня, и я кивнул. Она поставила на стол тарелку, потом встала и впустила полковника. Он был одет в ту же форму, в которой я видел его в последний раз. Он зашел в палатку, слегка наклонившись, и поздоровался. Женя пересела ко мне на раскладушку, а полковник сел напротив.